Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

Авдеева мамаша была из мышей, но в пятнадцать лет спуталась с верхолазом, так Авдей и получился. Когда бабка, тридцатидвухлетняя прямодушная пекарша, узнала об этом, она первым делом сказала Авдеевой мамке:

— Дура.

— Чё это? — возмутилась Авдеева мамаша.

— Да вот и вышло, что дура. Во, лыбится стоит, поглядите на неё. Дура и есть. Кого я воспитала…

— Я его люблю, — озвучила очевидное мать.

— Кто б сомневался, — огрызнулась бабка. — Ну Соня, ну вот как так-то? Ты ж образованная, должна понимать. Вот дипломную ты делала, про маргаритки свои. Цветы растила. Чтобы белые цветы получались, надо было белые с белыми скрещивать, тогда всё по красоте. А у тебя самой чего вышло? Ты — белая маргаритка, а скрестилась с красным типа что цветком, чтоб черти его взяли. И чего получится?

— Дитё, — Авдеева мамаша потупилась.

— Да, дитё, но какое? — горестно вздохнула бабка. — Ой, только бы обошлось.

Обошлось, да не совсем. Мастью Авдей удался в мать, а статью — в папашу, но только внешне, потому что на верхолаза он не потянул. Связки слабые, суставы не те, объяснили Авдеевой мамаше. Пацан-то конечно имеет правильную длину конечностей, но на верхотуру его пускать нельзя, сорвётся, потому что стать у него папашкина, а начинка мамашкина. Ну и ладно тогда, махнула рукой Авдеева мамаша. Пусть живёт, как есть. Образование-то можно ему? А чего нельзя? удивился врач. С головой у него порядок. Пусть образовывается, но не по верхолазным программам, а по вашим, мышиным. У него нормально всё, только строение тела больше на верхолазное похоже. Длинноногий и длиннорукий. А связки не те. И суставы слабые. Отдай его, девка, потом на обучение… ммм… эээ… на сантехническое, что ли. Или в электрики. Нормально получится.

Нормально и получилось. Верхолаз, собака, мамку бросил, само собой разумеется, а в восемнадцать она удачно вышла замуж, за такого же мыша, как и сама, и очень скоро у трехлетнего Авдея образовался сперва брательник, Петюнька, такой же коренастенький, как папка, а затем объявилась сестренка, Аська, тоже коренастенькая, и хорошенькая, как картинка. Авдей мать к малышне не ревновал, наоборот, мелкие ему нравились, он с удовольствием с ними возился, забирал из садика, а позже — из школы. Да и вообще, семья у Авдея была хорошая. Веселая, дружная. Правильная. Папка, пусть не родной, но мужик добрый, покладистый, работал на уборочной машине, три робота под началом имел, мамка трудилась в городском озеленении, выращивала свои цветочки, по сезонам на клумбы их поставляла и сажала, в общем, всё было очень даже ничего. В двенадцать лет Авдея отрядили учиться по электрическому делу, и выяснилось, что он для этого очень даже подходит, потому что пальцы ему достались от негодяя-верхолаза — ловкие, длинные, сильные. Порт нужный отжать, клемму подправить, даже скрутку по старинке сделать для него проблемой не стало. И голова Авдею досталась светлая, схемы, положенные к изучению, он щелкал, как семечки. С одногрупниками по учёбе сначала не заладилось, но потом Авдей доказал, что «ходули длинные и руки-загребуки» вещь полезная. Кому-то от него по жопе прилетело, чей-то мешок с обувкой на дереве оказался, так высоко, что фиг достанешь… в общем, от Авдея отвязались, потом задружились с ним, и всё вышло как нельзя лучше. Сейчас, в четырнадцать, Авдей был жизнью своей вполне довольный, ждал выпуска через год, и уже присматривал себе рабочее местечко, в городском обеспечении. Ходить по квартирам, да свет народу поправлять. Нормально. А через год-другой и жениться будет можно, если найдётся, на ком.

Конечно, как и все подростки, был Авдей не без греха, но, если подумать, то кто вообще в этой жизни бывает без греха? Авдеева компания уже с год как повадилась шастать по развалинам, конечно, их моментально всех отслеживали, но, к большому удивлению Авдея, оказалось, что камеры, шмели поганые, не вездесущие, как мать говорила, и что находятся местечки, куда они не суются. Якобы, по слухам, в старых развалинах есть места, где слишком много железа, и они сигнал теряют. Ну, или ещё почему-то. Свой умишко у них хоть и есть, как и у всех роботов, но маловатый умишка этот, или, наоборот, слишком развитый, поэтому шмели в глухие щели и в провалы не лазают. Шмели не лазают, а мальчишки лазают, и ещё как. От роботов отвязываться Авдея папашка научил. Запомни, говорит, сынок, потом пригодится. А то вырастешь, выпить чего покрепче чая захочешь, и социалку обвалишь, надо оно тебе? Вот. Вот и не надо. Поэтому делитесь поровну, идите группой, и та часть группы, которая в этот раз сдается, начинает чудить. Ну, по мелочи. Лавки пинать, девок за жопы щипать, или ещё чего, за что сильно не накажут. Вся местная роботная братия на них будет реагировать, отвлечется. А как она отвлечется, беги. Куда хотел, туда и беги. У тебя с минуту фора будет. Роботов-то в городе вроде и много, но не бесконечно много их, да и места есть, где камеры… ну, скажем, плохо работают. Вот ты на электрика учишься, а значит, скоро сам себе делать места сможешь, где плохо они работать будут. Потихоньку только. Скажут починить — починишь, а потом опять её, родимую, тавось. Ну, понял, в общем. Там, на верхах, про это знают, ясное дело, но сквозь пальцы смотрят. Чего им народ мутить лишнего? Ты ж ничего особого не сделаешь. Ведь не сделаешь же? Ну и вот. Вот и кумекай, сынок, что к чему и почему. В общем, понял? Тогда свободен.

Именно благодаря отцовому уроку и своей компашке познакомился в один прекрасный день Авдей с Тёткой-шепотухой. И получилось это вот как…

* * *

Идти лазать на Таганку-поганку предложил, разумеется, Илюха, и все тут же согласились, потому что на Таганке было много развалюх, сильно заросших, но со щелями и проходами. Во время каникул — самое то занятие, полазать. Особенно в Большом Доме. Там много кто лазал, и до сих пор чего-то порой даже находил из старого. В развалюхе, небось, весь чёрный металл погнил, сказал когда-то, ещё в самом начале этих походов, Авдей, а Илюха ответил, что металл, может, и погнил, а вот фарфор и чего подороже,