Пышное спасение для генерала - Надежда Олешкевич

Глава 1

Вижу цель - не вижу препятствий.

Горчичная блузка, которую я надела с утра, думая, что иду на обычное совещание, теперь кажется военной формой. Юбка-карандаш не трещит по швам на моих пышных боках, и на том спасибо.

Я лечу по направлению к выходящему из стеклянной высотки гаду, возомнившему себя творцом земли, как управляемая ракета. Каблуки цокают по тротуарной плитке, короткие пшеничные волосы развеваются, и я чувствую себя фурией. Потому что фурией я сейчас, собственно, и являюсь.

Просто два часа назад Ленка, моя самая стойкая подруга, к которой я решила заехать перед собеседованием, плакала на своей кухне так, что я впервые за десять лет дружбы увидела ее сломленной. У нее трое детей, совсем недавно появился четвертый, и она еще до конца не восстановилась после очень сложных родов, а ее Никита - золотой человек, рабочая лошадка, которая тащила на себе целый завод - сегодня утром получил увольнение.

За что?

За то, что опоздал на час.

На один, черт его раздери, час.

Потому что у них с Ленкой нет нормальной поддержки. Потому что ее мама сама еле ходит. Потому что старшую дочку пришлось срочно везти в травмпункт - руку вывихнула на физре. Потому что Ленка до сих пор не могла нормально сидеть, не говоря уже про все остальное. Потому что Никита - нормальный мужик, который не бросил семью, а помчался сначала в школу к дочери, потом отвез в больницу, а дальше на вторую смену на работу, где его уже ждал «сюрприз».

Внезапная проверка. Высокое начальство.

И совсем уж бесчеловечный мужлан по фамилии Костров, который даже не стал слушать объяснений.

- Твои жалкие оправдания не принимаются, - вроде бы так сказал этот павлин. - Опоздание есть опоздание.

И Никиту выперли. Выперли с завода, где он работал за четверых, где без него все развалится, где люди его уважают.

А этот… этот…

Но вот Костров прямо перед моими глазами. Идет к своей большой черной машине, даже не замечает летящей на него угрозы в виде разъяренной меня.

Высокий, преступно-широкоплечий. Форма сидит на нем так, будто шилась на заказ. Конечно, такой не будет носить то, что ему выдали. Все самое дорогое, все самое стильное и новое... Седина на висках, взгляд, как лазерный прицел. Лет сорок, может, чуть меньше. А еще в каждом движении, в самой манере держаться чувствуется легкий налет власти.

Рядом с ним суетится помощник - щуплый, какой-то взъерошенный. Едва успевает за широким шагом своего начальства.

А генерал просто идет, как хозяин жизни.

Я врубаю четвертую скорость и налетаю на него, как локомотив.

- А ну стоять, гад!

Мой палец упирается ему в грудь, какую-то слишком твердую, будто там бронежилет. Даже палец ноет, но не подаю вида.

- Вы! - я тычу еще раз, чтобы наверняка. - У вас, Павел Витальевич, совесть есть? Из-за вас нормальные люди страдают, им теперь жить не за что? Как можно быть настолько бесчеловечным?

Помощник шарахается в сторону. Глаза у него становятся размером с блюдца.

Мужчина в погонах замирает. Смотрит на мой палец, как не нечто незаурядное, потом на мое лицо. Очень медленно переводит взгляд с моей горчичной блузки на юбку-карандаш, разглядывает прицельно, внимательно, словно раздумывая, что со мной сделать.

- Павел Витальевич? - переспрашивает он с легким, почти неуловимым удивлением. Или насмешкой, словно ситуация его забавляет. Сложно понять.

- Не прикидывайтесь, будто не понимаете, о чем я говорю! - уже не тычу, а буквально долблю его в грудь костяшками. - Расхаживаете, как павлин, а там семья из троих детей, четвертый только родился, но вам же нужно показать вашу власть, унизить человека, да? Мелочно и мерзко! За такое вас нужно попросту расстрелять. Да вы просто...

- Но перед вами генерал-майор... - вклинивается помощник этого гада.

Павел вскидывает руку, останавливая его. Тот замолкает на полуслове, будто давится собственным языком.

Я немного тушуюсь, потому что мужчина в форме смотрит на меня сверху вниз - и только сейчас замечаю, насколько он выше. На голову? Может, сразу на две? На мне каблуки, которые я надела специально для собеседования, но и это не помогало, приходилось задирать голову.

- Какие серьезные обвинения, - произносит он, смакуя каждое слово. Губы чуть изгибаются - не улыбка, нет. Я бы назвала это «легким проявлением иронии в условиях внештатной ситуации». - Вы, кажется, собрались меня расстрелять. Прямо