Ваби-саби. Магия несовершенства - Нобуо Сузуки

Nobuo Suzuki WABI SABI PARA LA VIDA COTIDIANA Copyright © Francesc Miralles and Héctor García, 2020 Translation rights arranged by Sandra Bruna Agencia Literaria, SL All rights reserved

Перевод с испанского Ольги Николаевой

Оформление обложки Ивана Лицука

© О. С. Николаева, перевод, 2026

© В. Н. Ахтырская, стихотворный перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука^®

Магия несовершенства

Рассказывают, что в Японии в одном дзенском монастыре у монаха-садовника была необычная привычка. Убрав осеннюю листву с выложенной камушками дороги, перед тем как уйти в дом, он опускал на землю один листок.

Зачем?

Отчасти потому, что с деревьев на дорожки в скором времени снова прилетит порция золотистого сора из листьев. Отчасти потому, что в японский идеал красоты не входит стремление к совершенству, единообразию, точной симметрии; зато важна естественность и красота, заключенная в листе, лежащем на земле в опустевшем саду монастыря.

Одна из отличительных черт японской культуры – в особом понимании красоты. Для представителя западной цивилизации, даже для китайца, самая красивая чашка – та, у которой безупречная форма, идеальные пропорции, гладкая, без единого пятнышка поверхность, а роспись, если она присутствует, имеет строго определенное расположение и выдержана в общем стиле.

В Японии выше ценится и дороже стоит чашка с каким-нибудь изъяном, поскольку так она становится уникальной. На ней могут быть щербины, приставшая к поверхности песчинка, даже трещины; наконец, это может быть разбитая чашка, восстановленная при помощи искусства кинцуги, о котором мы поговорим в одной из глав книги.

Такая особенная чашка не только обладает своей самобытной историей, она передает сущность японского ваби-саби – мировоззрения, в котором красивым считается нечто схожее с природой. Его можно свести к трем принципам:

1. Нет ничего совершенного.

2. Нет ничего законченного.

3. Нет ничего вечного.

Если говорить о людях, то осознание собственного несовершенства ведет к непритязательности, и в итоге мы освобождаемся от болезненной требовательности к себе, от погони за совершенством, которое в природе не встречается и поэтому несвойственно и человеку.

Принятие своего несовершенства, своей уникальности намечает путь к личностному развитию и вовсе не предполагает конформизма.

Тот, кто считает себя достигшим совершенства, не только заблуждается (ведь всегда найдется способ улучшить результат) – он лишен гибкости. Застряв в своей абсолютной и субъективной правде, такой человек не может расти. Он окаменел, и жизнь в нем застыла.

Второй принцип ваби-саби напоминает нам о том, что во вселенной не существует предела. Бесконечно, посредством циклов рождений и смертей, развивается природа; динамичен и не стоит на месте человек.

Сам Будда однажды сказал: «Я всегда начинаю».

Относясь к жизни с позиций ваби-саби, следует принять свое несовершенство, обратиться к непрерывному ученичеству, сознавая, что многое еще предстоит сделать, другими словами: многое предстоит прожить.

Третий принцип ваби-саби – понимание эфемерности всего сущего – восходит к учению дзен. Будда говорил, что в желании человека сделать постоянным то, что по сути своей является преходящим, кроется одна из причин страдания.

Молодость проходит и превращается в зрелость, а затем – в старость.

Только что купленный превосходный телевизор в конце концов ломается либо устаревает, теснимый более продвинутыми моделями.

Приятель, казавшийся таким классным и веселым, перестает меня удивлять, а может быть, мы просто отдалились друг от друга, поскольку, словно две ветви одного дерева, росли в разные стороны.

Принятие того, что нет ничего вечного, должно не печалить нас, а побуждать ценить красоту мгновения, которое мы можем уловить здесь и сейчас. Это стимул, чтобы вложить все силы в настоящий момент.

Возможно, это наша последняя прогулка по парку; если мы отнесемся к ней как человек, прощающийся с жизнью, она станет для нас самой ценной прогулкой в мире.

Подобно несовершенной, расколотой чашке, которая, согласно японскому восприятию красоты, ценится выше других, сухой листок, готовый сорваться с обнаженной ветви, трогает сильнее, чем пышное поле цветов.

Это и есть магия ваби-саби, что наполняет вдохновением нашу жизнь, открывая новые горизонты чуткости, роста и достижений.

Карканье ворон, торо[1],

покрытый снегом, похожий на бокуси[2] в шляпе,

тяжесть снега, заставившего согнуться

ветки деревьев, вода из родника, которая

пробирается сквозь сугробы,

звук моих шагов, впитанный снегом.

Я – крошечная часть этого несовершенного сада?

Или этот сад – часть меня, моей вселенной?

Три измерения ваби-саби

Довольно давно я живу в деревне, где все друг друга знают. С утра я пересекаю наше село с севера на юг, совершая прогулку. Здороваюсь со школьниками, с выгуливающими собак пожилыми людьми, с односельчанами, которых знаю не одно десятилетие.

Каждый направляется туда, куда его зовет икигай – смысл, который он вкладывает в свое существование. Кто-то машет мне рукой, другие кланяются или улыбаются в знак приветствия.

Дойдя до южной окраины села, я прохожу по мосту ярко-красного цвета и наслаждаюсь речной прохладой. Я чувствую, что горный воздух очищает и мои легкие, и мои мысли. Плеск бьющейся о скалы воды ласково смешивается со щебетом птиц. Я поворачиваю голову, чтобы охватить взглядом разные оттенки зеленого и оранжевого – цветов осени, запечатленной на изменчивом лоскутном полотне, которым деревья укутывают горы.

Миную деревянные двери храма и здороваюсь с монахами, которые собирают опадающие листья кленов. Затем я пускаюсь в обратный путь, возвращаюсь домой к письменному столу и моему коту Таме.

Прогулка занимает не более сорока пяти минут, но в этих минутах заключены основы моего счастья.

Вчера ко мне приезжал мой друг Юдзи, издатель одного литературного журнала в Токио. Я пригласил его пройтись со мной, а потом мы пили чай у меня в гостиной, из окон которой видны горы.

– Запах татами вкупе с ароматом зеленого чая навевает воспоминания о детстве, – сказал мой друг.

– А я к этим запахам привык, – ответил я.

После нескольких минут обоюдного молчания, сопровождавшего чаепитие, мой добрый Юдзи решительно произнес:

– Нобуо, переезжай в Токио. Такого человека, как ты, в городе ждет блестящий успех.

– Успех… А для чего он мне?

– Приобретешь известность в литературных кругах, и тебя будут каждый день звать на всякие мероприятия. Завяжутся знакомства с красивыми женщинами, с влиятельными людьми, заработаешь много денег. У тебя будет в десять раз больше предложений по работе, чем здесь, в плену у гор.

– Допустим… Но из-за стресса, которым меня наградит город, у меня будет в десять раз меньше вдохновения. И счастья тоже станет меньше в десять раз.

– Пожалуйста, Нобуо, – взмолился мой друг. – Что за печальные мысли!

– Перебраться в город… Для чего? Чтобы ненужных вещей стало больше?

– Опять этот дзен… Тебя не изменить.

– Стоит ли стремиться накопить сверх того, что необходимо? Я хочу жить в согласии со своей природой, руководствуясь ваби-саби.

– Ваби-саби относится к чисто эстетическим ценностям, – сказал Юдзи. – Вероятно, в нем