Доктор Фауст и его агентура - Марк Зиновьевич Берколайко

© Марк Берколайко, 2022

© «Время», 2022

* * *

Спешу уведомить: между придуманным мною персонажем Натаном Наумовичем, прозванным Доктором Фаустом, и Владимиром Наумовичем Эйтингоном (06.08.1924 – 14.04.2014), замечательным ученым и педагогом, тождества нет и быть не может.

Безусловно, нитки из нелегкой судьбы этого человека я, если воспользоваться метафорой Окуджавы, «выдергивал» – в особенности из той ее доли, что была связана с его отцом, легендарным разведчиком Наумом Исааковичем Эйтингоном. Но в той же степени они «выдергивались» из моей судьбы, из судеб моих родственников, друзей и знакомых. И хотя мы с ним провели немало времени в интересных беседах, но все же роман этот – не биографичен, авторский вымысел занимает в нем очень большое место.

Да и у четверых молодых людей – Сережи, Риты, Юры и Светы, появляющихся в повествовании под условными именами Троцкий, Джока, Князь Гвидон и Светлячок, тоже есть конкретные прототипы, им далеко не тождественные.

Ничего нет удивительного в том, что в последнее время стали множиться исследования теряющихся в выси очертаний горного (или горнего?) хребта, который уместно назвать «Фауст и фаустианство»: ведь когда возникают сомнения в том, что будущее – это не просто «следующее», необходимость понять смыслы, таящиеся в творении Гёте, становится еще острее. Ибо ни в каком другом произведении литературы не соединены так нераздельно скучающий Бог и подобострастные архангелы Его; язвительный бес Мефистофель, не различающий любовь и похоть, и Елена Спартанская, погубившая Трою ради любви; ученый, малодушно отрекшийся от своего таланта, и его ученик, вырастивший в колбе носителя искусственного интеллекта; наивная Гретхен и разнокалиберный сброд в грязном кабачке.

Потому что никакая другая пьеса не написана столь прихотливо меняющими метрику стихами, – то пылкими, то ироничными; то исполненными высокой духовности, то нарочито заземленными. И ни в какой другой пьесе не пренебрегается столь демонстративно классическими единствами места, времени и действия – во имя единства идей и смыслов, гораздо более значимого.

В общем, ничуть не странно, что именно о «Фаусте» зашла речь при встрече двух профессоров экономического факультета Воронежского университета в полдень первого января 2013 года. Одним из них был я, а личность другого, Владимира Наумовича Эйтингона, единственного в своем роде во всем миллионном Воронеже (и одного из очень немногих во всей многомиллионной России), придала этой встрече столь символический для меня характер. Ведь он и в тогдашние восемьдесят восемь (и до конца дней своих) был ярчайшим представителем поколения родившихся в середине двадцатых, тех, кто мужественно воевал, проверялся на прочность пряниками кастовых привилегий, кнутом послевоенных репрессий, оттепелью, застоем, перестройкой, сломом эпох – и жил при этом жадно, азартно, «вопреки», не зная устали в работе, сильнейшем гормоне духовного роста. Именно он уговорил меня взять полставки профессора на кафедре финансов и кредита, и с той поры моя научная деятельность и сфера моих «производственных» интересов окончательно сместились от чистой математики к ее приложениям в экономике.

Итак, сравнительно раннее для сонного первого января утро. Кабинет Эйтингона. Под кофе, коньяк, лимон, шоколад и бутерброды обсудили, что народ кризисом 2008 года придавлен уже не так сильно, коль скоро отмечал Новый год широко, до утра, с докризисным размахом, сжигая в небе деньги немалые…[1]

Посудачили о том, что власть ведет себя, как мнительная старушка: когда погода сносная, семенит по рынку, набирая для пополнения своих шкафчиков и буфетиков чего попроще и всего побольше, но едва завьюжит – носа из дома не кажет и только проедает запасы. Многое обсудили и незаметно перешли к самому для нас болезненному – очевидной деградации высшей школы. Профанировалась магистратура, проблемы денежного обращения и управления в сложных системах приходилось обсуждать с бакалаврами филологии или химии… И под эти речи Владимир Наумович припомнил совсем уже грустное:

– Но у них и по этим полученным за четыре года специальностям знаний нет. Процитировал недавно на лекции: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой», знаете, кстати, чей перевод?

– Холодковского, знаменитого биолога.

– Правильно, только не биолога, а зоолога.

– А они сказали, что Пастернака?[2] – предположил я. – Ну это не такая уж страшная ошибка.

– Хуже! Черт меня дернул спросить: «Помните, кто это сказал?» – так какая-то девица, четыре года маявшаяся на филфаке или романо-германском, ляпнула: «Беранже!»

Помолчали.

– А вы вообще понимаете, о чем эта трагедия? – спросил Эйтингон. – Ладно, пусть не «о чем?», на этот вопрос и сам Гёте, возможно, не ответил бы, но хотя бы о ком? О Фаусте, которого кружит по мирам и временам, как дерьмо в водовороте? О Мефистофеле, который почти выиграл пари у Бога, но, залюбовавшись попочками ангелов, душу Фауста проворонил? О Елене, погубившей Трою и не уберегшей сына? О Гретхен, убившей мать и дочь, однако Небом прощенной?

– А вы когда в последний раз перечитывали «Фауста»?

– Как раз, когда вышел перевод Пастернака. Дни у меня тогда после «посадки» отца были один тяжелее другого, на работу только-только с превеликим трудом устроился, но читал… И знаете, неприятности переставали казаться бедами, хотя часто недоумевал: поэзия очевидно прекрасна, но в чем глубинный смысл?

– Точно так и у меня, только лет на пятнадцать позже вашего… А знаете что? – вдруг осенило. – Давайте перечитаем, а следующего первого января встретимся в это самое время – и обсудим.

– Договорились! А до этого поговорим о менее таинственной книге: «Системы с гистерезисом» Красносельского и Покровского. Там много интересного для управления экономическими системами.

Но первого января 2014 года встреча с Эйтингоном почему-то не состоялась.

Сообщение «Все клёво, работаем» было послано Троцким 21 апреля 2019 года из Парагвая в 16:00 по местному времени.

Светлячок, выехавшая в 15:05 по вашингтонскому времени на нужный хайвей, включила беспилот, прочла эсэмэску и принялась накладывать легкий макияж, привычно игнорируя неприязненные взгляды феминисток из машин слева и справа. И подумала, что в сумасшедший проект Троцкого и его товарищей, – так и хочется сказать, «товарищей по несчастью», среди которых стараниями Доктора Фауста оказался даже вполне на голову трезвый Виктор Меркушев, – она и сама вложит сотни три тысяч.

Еще «расчехлит» на несколько миллионов тех «наших», кто помнит песенку про