Херонейский Лев - Titus

В конце своей речи Александр поднял руку и сжал пальцы в кулак. Гефестион долго, не отрываясь, сверлил его кисть взглядом, будто пытаясь отыскать в ней изъян. Но не нашёл. Лицо его верного Патрокла разгладилось, он воспрял духом и твёрдо кивнул.

— У тебя есть то, чего не было ни у Перикла, ни у Лисандра, Александр, — тихо, но с глубокой убежденностью произнёс Гефестион. — Ты никогда не делишь людей. И в тебе живёт вера. Ты искренне веришь в то, что говоришь. А потому я пойду за тобой до самого края Ойкумены.

Александр почувствовал, как внутри него разлилось тепло. Он был рад слышать, что Гефестион отсеял все сомнения. Перед боем нужно было знать, за что проливается кровь. Но куда сильнее его радовала эта поддержка. Истинное созвучие душ, как любил повторять их учитель, рождается не из слепой страсти или выгоды, а из совместного созерцания одной и той же истины. Сделав шаг к самому близкому из этеров, Александр крепко положил руку ему на плечо.

— Я счастлив, что ты со мной в этот день, брат.

— Взаимно, брат мой, — улыбнулся Гефестион. Однако уже в следующее мгновение его взгляд резко скосился в сторону, а улыбка угасла. — Если в твоих словах я не увидел изъяна, Александр, то в самом нашем царстве и в людях вокруг он определенно присутствует. Ты весь поход ходишь мрачнее тучи из-за них? — едва заметно качнул он головой.

Александр проследил за движением Гефестиона и снова наткнулся на Аттала. Оказалось, его пылкая речь привлекла чужое внимание. Линкестидцы и приближенные отцовского любимца глумливо усмехались, глядя на них. Они беззастенчиво перемывали ему кости, ничуть не скрывая своего презрения. В их глазах Александр был лишь придурковатым, напыщенным мальцом, который наслушался бесполезных сказок Аристотеля.

— Да, из-за них… — спокойно ответил Александр. — Они одна из преград на моем пути к трону. Отец слишком много пьёт и уже перестал разбираться, на каких шлюх прыгает. А подлецы вроде Аттала только рады этим воспользоваться.

— Но твой отец ведь не настолько слеп, чтобы вестись на его лесть? Ты его сын и наследник, — сказал Гефестион, косясь в сторону Филиппа. Царь уже прикладывался к кубку, шумно дыша и явно пытаясь заглушить вином дорожную усталость и долгую болтовню стратегов.

Александр промолчал. Ответить на этот вопрос честно он не мог даже самому себе. Их отношения с отцом всегда напоминали хождение по лезвию ксифоса. В слепой, граничащей с безумием любви матери Александр никогда не сомневался, но Филипп… Филипп то приближал его к сердцу, то с яростью отталкивал прочь. Его дикие вспышки гнева сменялись периодами абсолютного, почти пугающего доверия. Что творилось в голове этого непостоянного одноглазого человека, Александр не понимал. Порой казалось, что у Филиппа вообще не было твердых привязанностей на этой земле. Ни к многочисленным жёнам, которых он менял как походные плащи, ни к собственным детям. Даже старые соратники оставались для него лишь удобным средством достижения целей. Старому вепрю шёл уже пятый десяток, а он всё искал молодых любовниц и устраивал новые свадьбы. Филипп тасовал людей по настроению, и лишь иногда, выходя из затяжного запоя, смутно трезвел умом, вспоминая, что у него всё-таки есть кто-то близкий. И чаще всего это озарение касалось Александра.

Но и эта милость была палкой о двух концах. Сегодня басилевс ласково обнимает сына за плечи и вверяет ему всю конницу царства, а вчера — брызжет слюной, орёт, тыча пальцем в сторону Эпира, грозясь передать венец его брату Арридею. Из-за этого круговорота Александру казалось, что он для отца не родная кровь, а всего лишь купеческая лавка, в которую Филипп годами вкладывал золото и силы из холодного расчёта на будущую прибыль, но никак не из любви. Хотя… быть может, это сам Александр был каким-то неправильным? Недостаточно хорошим? Возможно. Но всё же только дурак не заметил бы, что Филипп сознательно держит всё своё окружение в удушающем напряжении, дабы никто — ни стратеги, ни родной сын не смели почувствовать себя незаменимыми. Когда-нибудь старый вепрь доиграется в свои игры. И когда это случится, Александр докажет всем, что его звезда горит ярче отцовской. И ярче всех этих псов, лающих за его спиной о том, что он полукровка и сын ведьмы.

— Антипатр доложил мне об их замыслах, — внезапно нарушил тишину Александр. — Они спят и видят, как скинут нас с матерью в пропасть. Но они проиграют.

— И как же ты собираешься их остановить? — тихо спросил Гефестион.

— Посмотри на моего отца, — не поворачивая головы и глядя на стройные ряды фиванцев, ответил Александр. — Что ты видишь, Гефестион? Он измотан годами войн, изрублен ранами и отравлен политикой. Ноги уже не держат его так, как прежде. Аттал и прочие ублюдки не дождутся своего чистокровного наследника. Они забыли историю. У моего деда, царя Аминты, была вторая жена, Гигея, родившая ему троих сыновей. Все они угрожали власти Филиппа. Отец не любит вспоминать это при людях, но он без колебаний убил всех троих сводных братьев: Архелая, Арридея и Менелая.

— К чему ты клонишь? — ещё сильнее понизил голос его Патрокл.

Александр обернулся и посмотрел Гефестиону прямо в глаза.

— К тому, что македоняне всё простили ему. И если мне придётся уничтожить пару семейств — они простят это и мне. Войсковое собрание избирает царя. А воины любят победителей. Сегодня я обязан доказать ветеранам, что я их следующий вождь, — хладнокровно озвучил он свои мысли, и в это мгновение первые утренние лучи, пробившись сквозь густую листву деревьев, ослепительно пали ему на лицо. Александр поднял голову и, слегка прижмурившись, посмотрел на разгорающийся золотой диск. — Солнце поднимается, — прошептал он. — У любой жизни есть свой восход и свой закат. Моя заря… восходит…

Гефестион медленно и твёрдо кивнул молодому Аргеаду.

— Ты и правда сын своего отца, что бы другие ни говорили.