Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

Глава 26

Запирая дверь своей скобяной лавки, Вернар недоумевал. Сегодня приходила невысокая заморейская девочка. Она купила невероятное количество деталей, за которые расплачивалась как с куста — немедля, целиком и полностью — и причем монетками такими блестящими, точно их только что отчеканили.

В последнее время дородный лавочник частенько обслуживал ее в своем магазинчике близ границы с Сетями. Обычно она приходила с этим молодым рыжеволосым смутьяном — как же его звали? Такое гриммаркское имя, что-то вроде Клебéр... или, может, Вербéр? Хороший клиент; во всяком случае, который регулярно покупал детали и иногда пытался обратить его в свою веру. Но Вернар занимался не политикой, а коммерцией. Он выслушивал разглагольствования юноши о несправедливости общества, вежливо кивал, а затем протягивал ему счет.

Молодого человека с гриммаркской фамилией арестовали несколько дней тому назад. Вернар не мог разобраться, огорчаться ему или нет: ведь тот, в конце концов, был Ревокатором, одним из тех противозаконных революционеров. А революции никогда не шли на пользу коммерции. В то же время он был всего лишь мальчишкой, едва вышедшим из подростового возраста, забившим себе голову высокими идеалами и выступившим против кого-то сильнее себя...

Да, это, пожалуй, было немного грустно. Но что поделаешь? Каждый сам выбирает свою судьбу, в конце-то концов...

Как бы то ни было, заморейская девушка понимала в механике гораздо больше, чем рыжий. Она знала наизусть наименования всех деталей, которыми он торговал, даже шестерни Шпильбанка! Она поражала Вернара при каждом своем визите. Не говоря уже о том, что у нее всегда находилось несколько добрых слов о его магазинчике, в котором было, конечно, тесновато и темновато, но чисто и товар хорошо организован.

Но в этот раз она выглядела чем-то озабоченной. Она выбирала детали второпях, раздражалась, когда замечала даже крошечное пятнышко ржавчины на шестеренке, и почти не отреагировала на его шутку о самоконтрящихся гайках.

Перед уходом она спросила его, что он думает о рейде на Сети двухдневной давности. Он ответил честно: он рад, что Медная стража наконец-то приняла меры по ликвидации преступной сети Паучихи. Калькуляция выходила простая: больше безопасности на улицах — больше клиентов.

Заморейка помрачнела еще сильнее и спросила, не кажется ли ему несправедливым, что среди арестованных воров так много бедняков, у которых не было иного выбора, кроме как воровать по мелочам или заняться мародерством, чтобы выжить. Да, — ответил он непроизвольно, сам себе удивляясь. Он хотел было ответить, что у каждого был выбор, но не смог. Вместо этого он ответил «да». Да — это было печально. Он знал некоторых из тех, кого арестовали. Соседи, знакомые, случайные клиенты. Измученные работяги, уставшие матери, искалеченные солдаты и беженцы без гроша в кармане, вынужденные воровать, чтобы выжить и прокормить свои семьи. Не Паучиха сделала этих людей такими, нет. Все, что она сделала, — это собрала их вместе и организовала. Если вдуматься, это не совсем их вина... Если бы Империя лучше занималась своим делом, если бы защищала их, возможно, некоторые из них не склонились бы к преступлению, а?

Девушка наконец улыбнулась, и улыбка эта обрадовала Вернара. Она наклонилась к нему и прошептала адрес и время. Поговорим, — сказала она. О чем? — спросил Вернар. Обо всем. О правосудии. Об Империи. О том, чего на самом деле хотела императрица.

Вернар еще раз повторил про себя адрес и час, когда ложился спать той ночью. Встреча назначалась на следующий день, поздно вечером, в центре Сетей. Неужели он действительно собирался туда идти? Только потому, что его об этом попросила заморейская девушка, знавшая все о шестернях Шпильбанка?

Лавочник погрузился в беспокойный сон, но ответа, проснувшись поутру, так и не нашел.

Подкапрал Бертрам Нокс, с почетом уволенный из Седьмого копейного полка Империи, тоже колебался, принимать ли участие в этой таинственной встрече. Одиннадцать лет службы в микейской армии научили его, что из того, чтобы ни с того ни с сего подвергать себя потенциальной опасности, ничего хорошего обычно не выходит, особенно в такой сложной ситуации.

Бертраму повезло во время облавы Медной стражи. Его никто не задерживал. Понятное дело, не то чтобы его прежнее армейское звание давало ему какие-то преимущества: бывших солдат-калек, даже если они честно и преданно служили своей стране, ожидало со стороны Клоповника в лучшем случае лишь невнятное сочувствие, а в худшем — как он испытал на себе — побои и остервенелая брань, когда их ловили на попрошайничестве в богатых кварталах.

Бертрам ожидал, что они явятся его искать в его крошечную квартирку в самом центре Сетей. Он с достоинством уселся на свою застеленную по-армейски кровать, опираясь одной ногой на пол, и пристроил под боком старый, тысячу раз чиненый костыль. Свои старые однозарядный пистолет и офицерский меч-гладий он спрятал под соломенной подушкой рядом с собой. Он не собирался беспрекословно дать себя арестовать. Он намеревался свести счеты с этими бездельниками из Медной стражи, которые презирали ветеранов, отдавших свои жизни и конечности на Островной фронте, в то время как сами предпочли заниматься поддержанием порядка — причем никудышно — в имперских городах.

Но никто не приходил. Никого не интересовал одинокий одноногий нищий. И все же под арест попало бесчисленное множество нищих. Медные знали, что они служат осведомителями Паучихи. Бертрам и сам время от времени подкидывал кой-какие наводки своим товарищам-капюшонам.

То ли ему повезло? Или он просто не настолько важен, чтобы им заинтересовались? Ночь ужаса закончилась, а Бертрам Нокс все еще оставался у себя. На следующий день он снова вышел побираться и собрал приличный урожай в Анемоновом квартале, после чего, хромая, возвращался в свою обшарпанную квартиру.

Он едва не потерял равновесия и не сверзился, когда к нему подошел большой рыжий кот и заговорил с ним. Конечно, он и раньше видел магических фамильяров: в армии