Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

Мейер не ответил, угрюмо уставившись на драгоценности, которые французы выкладывали из маленьких замшевых мешочков на суконную поверхность верстака…

Несколько дней спустя, снова в квартире на Боттл-стрит, старший инспектор Оутс потягивал виски с содовой, лучезарно улыбаясь своему другу.

– Снимаю шляпу перед старухой, – не слишком почтительно заявил он. – Ей более чем хватает смелости и чувства справедливости. Она говорит, что готова пойти свидетелем, если понадобится, и любезно извинилась передо мной за то, что взяла на себя роль блюстителя закона.

– Вот и хорошо, – откликнулся мистер Кэмпион. – Вы, конечно, взяли Боррингеров?

– Без особых хлопот, будто пару хорьков в коробке, – улыбнулся инспектор. – Он – настоящий специалист, но она – просто гений. Взять, к примеру, историю, которую она рассказала старухе. Для этого мало лишь иметь мозги. Добившись, что ее светлость ею заинтересовалась, она как-то раз расплакалась и рассказала сказку про своего жестокого мужа во Франции, который подстроил развод и получил опеку над ребенком. Она поведала душещипательную историю о маленьких подарках, которые она сделала для ребенка и которые требовалось как можно быстрее ему послать. Ей достаточно быстро удалось убедить старуху, чтобы та отправила их как бы от имени общества «Белый слон». Любой женщине в той или иной степени свойственна сентиментальность. Так что Боррингер – она же Матисс – нужно было лишь время от времени приносить в своем маникюрном чемоданчике игрушки, которые затем пересылались бесплатно с этикеткой, практически гарантировавшей пропуск без досмотра. Красиво, а?

– Очень, – согласился Кэмпион. – И почти просто.

Инспектор кивнул.

– У нее это настолько хорошо получалось, – сказал он, – что даже после того, как я сообщил старухе все факты, она мне не поверила. Леди настолько не сомневалась в существовании этого вымышленного ребенка, что помчалась в Лион, чтобы выяснить правду, прежде чем выдать маникюршу. К несчастью, у Боррингеров имелась связь по радио с Мейером, так что, когда она прибыла на место, бандиты ее уже ждали. Хорошо, что ты там оказался, Кэмпион. Подумать страшно, что они могли бы с ней сделать.

– Изящно вышло, – пробормотал мистер Кэмпион. – В смысле с тем трюком по радио.

– Что верно, то верно. – Оутс все еще был под впечатлением от того, что узнал. – Поскольку она использовала имена, все выглядело вполне естественно. Но какой там на самом деле был шифр? Не знаешь?

Кэмпион достал с полки рядом с собой словарь и перелистал страницы, пока не дошел до маленького раздела в конце.

– Понятно даже ребенку, – усмехнулся он. – Забавно, что подобные люди никогда не изобретают ничего нового, если могут без этого обойтись. Смотри сам.

Инспектор взял книгу и вслух прочитал заголовок:

– «Наиболее распространенные британские имена и их значение».

Он пробежал глазами по колонкам.

– Грегори – «Страж». Господи… это, надо полагать, чтобы сообщить им, что Блоуэр идет по их следу? А Мэтти… что значит Мэтти? – Он помедлил и наконец произнес: – Уменьшительное от «Матильда», «Могущественная воительница». Не понимаю…

– Опасная и разгневанная женщина, – перевел мистер Кэмпион. – Весьма похоже на тетушку Фло Филиппа Грейсби, тебе не кажется?

После того как инспектор ушел и он остался один, позвонила Джулиет. В трубке отчетливо слышался ее ликующий голос.

– Не знаю даже, как тебя благодарить, – прощебетала она. – Не знаю, что и сказать. Тетя Флоренс – просто настоящее чудо. И еще, Альберт…

– Да?

– Филипп говорит, что мы можем оставить Свона с нами в загородном доме. Мы… в общем, мы собирались скоро пожениться, а наше примирение лишь все ускорило… Гм… что ты сказал?

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– Я сказал, что в таком случае придется послать вам свадебный подарок, – солгал он.

На другом конце провода на мгновение наступила тишина.

– Что ж, дорогой… будет просто чертовски приятно, если только ты в самом деле этого хотел, – отозвалась мисс Фишер-Спригге.

Фароа-корт

Фароа-Филд

Возле Челмсуорта

Саффолк

Дорогой Альберт!

Мы собираемся устроить тихую семейную вечеринку у себя дома на праздники – только мы и наши друзья из поселка. Было бы крайне приятно, если бы ты мог к нам присоединиться. С вокзала Ливерпуль-стрит в 10:45 отходит поезд, который доставит тебя в Челмсуорт как раз вовремя, чтобы мы тебя встретили и успели к обеду в канун Рождества.

Прошу тебя, не отказывай мне! С Шейлой в последнее время сложности, и у нас будут Уэлкины. Ада Уэлкин – прекрасная женщина, вот только ее драгоценности, которые она привезет с собой, – немалая ответственность в любом доме.

Шейла пригласила совершенно неподходящего парня, сына разорившихся Питерсов, – он полностью без гроша, дорогой, и, вероятно, готов на все. Как ее мать, я, естественно, беспокоюсь. Помни – я полагаюсь на тебя.

С любовью,

Мэй Турретт

P. S. Не бери машину, если в том нет нужды. Уэлкины, похоже, приедут на двух.

Мистер Альберт Кэмпион, которого большинство людей описывали как знаменитого криминолога-любителя и который обычно с некоторой грустью упоминал о себе как о всеобщем дядюшке, перечитал письмо, после чего, выразившись вульгарно, но недвусмысленно, швырнул его в мусорную корзину. Затем, сев за стол, он придвинул к себе лист бумаги.

Моя дорогая Мэй, – коротко написал он, – к сожалению, приехать не смогу. Придется тебе меня простить. Передай слова моей любви Шейле и Джорджу.

Твой навсегда,

Альберт

P. S. Сочувствую твоему затруднительному положению. Думаю, могу свести тебя с человеком, который тебе нужен: П. Ричардс, 13, Акация-Бордер, Чизвик. Он раньше работал в столичной полиции и, как и я, чист, честен и респектабелен. В его присутствии ценности твоих гостей будут в полной безопасности, и плата, которую он берет, вполне разумна.

Кэмпион сложил письмо, запечатал и адресовал леди Турретт в Фароа-корт.

– Иными словами, дорогая моя Мэй, – сказал он вслух, кладя конверт на каминную полку, – если тебе нужен в доме частный детектив – придется его нанять. Мы, может, и не особо важничаем, но у нас есть собственная гордость.

Вернувшись к столу, он просмотрел остальную корреспонденцию. Под грудой поздравительных открыток, отправленных на неделю раньше ревностными согражданами, слишком всерьез воспринявшими ежегодное предупреждение главного почтмейстера, обнаружилось еще одно личное письмо, большой голубой конверт, подписанный почти печатными буквами, – свидетельство