Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

– Скажите, что я вру! – свирепо проворчал он. – Давайте скажите, что я вру, и тогда потолкуем.

Подобное его настроение мне хорошо знакомо, и по своему опыту я знаю, что поколебать его в такого рода мнении невозможно.

– Ладно, – сказал я. – И что это значит?

– Ничего, – столь же убежденно ответил он.

Я попытался зайти с другой стороны:

– Что за машинка?

– Портативная «Ройял», – тотчас же откликнулся он. – Новая или довольно новая без каких-либо особенностей. Даже буква «Е» целехонькая. Бумага – обычная, такую повсюду продают пачками. Так, взглянем на конверт… Лондон WC один, – помедлив, продолжил он. – Штамп старого центрального почтамта. По-моему, все ясно: адрес из телефонной книги. Можете швырнуть письмишко в огонь.

Я продолжал держать листок в руке. Вместе с сообщением в «Таймс» оно показалось мне определенно интересным.

Лагг фыркнул.

– Где известность – там и анонимки, и никуда от этого не денешься, – заметил он, расставляя критические акценты. – Пока вы оставались чисто любителем, никто о вас особо не знал, но теперь вы постоянно повсюду носитесь, суя свой нос везде, где пахнет кровью, и все о вас болтают. Если так пойдет и дальше, скоро на лестнице вас будут поджидать бабы с наволочками, чтобы вы оставили на них свой автограф для вышивки. Почему бы вам просто не снять пару тихих комнат в хорошем районе и не играть в покер, пока не помрет ваш титулованный родственник? Любой джентльмен поступил бы так…

– Если бы ты был женщиной и умел готовить, я бы на тебе женился, – грубо оборвал его я. – Ворчишь, прямо как законная супруга.

Не произнеся ни слова в ответ, он встал и вразвалочку вышел, всем своим видом воплощая благородное негодование.

Поев, я снова перечитал письмо, и на этот раз оно показалось мне не слишком серьезным. Затем я прочел сообщение в «Таймс».

Р. И. Питерс… Да, это был Свин. Возраст совпадал. Я вспомнил, как он измывался над нами, заставляя звать его Рип. Тогда мы были мальчишками – Гаффи Рэндалл, я, Лофти и еще пара-тройка других. Я, выскочка-очкарик с приглаженными светлыми волосами; Гаффи, довольно крепкий для своих десяти с четвертью лет, и Лофти, который теперь с чрезмерно страстной решимостью держится за свое место в палате лордов, а тогда походил на помесь небольшого тапира с обычным хряком.

Свин Питерс был в то время главным злом в нашей жизни. Он стоял в одном ряду с несправедливостью, дьяволом и латинской прозой. Когда в качестве растопки для школьного костра Свин Питерс использовал мой великолепный гербарий, я искренне пожелал пареньку смерти, и теперь, вспомнив ту историю за завтраком, с легким удивлением понял, что желаю ее до сих пор.

Судя по заметке в «Таймс», мое пожелание исполнилось, что меня обрадовало. В двенадцать лет он был до отвращения жирным краснорожим увальнем с песочного цвета ресницами, и я не сомневался, что к тридцати семи годам он нисколько не изменился.

Тем временем из другой комнаты послышалось тяжелое дыхание, и Лагг просунул голову в дверь.

– Шеф, – обратился он ко мне застенчиво-дружелюбным тоном, давая понять, что обиды забыты, – я тут глянул на карту. Знаете, где этот Тетеринг? В двух милях к западу от Кипсейка. Съездим?

Полагаю, именно это и заставило меня решиться. В Хайуотерсе, в округе Кипсейк, живет полковник сэр Лео Персюивант, старший констебль графства и крайне приятный старик. У него есть дочь – Джанет Персюивант, которая до сих пор мне нравится, несмотря ни на что.

– Ладно, – кивнул я. – Заглянем в Хайуотерс на обратном пути.

Лагг полностью со мной согласился. По его словам, когда он был там в последний раз, его угостили неплохой свининой домашнего копчения.

Мы отправились в путь во всей красе. Лагг надел свой самый плоский котелок, в котором походил на переодетого бандита, а я выглядел воистину с иголочки.

Тетеринг вряд ли располагал к особому веселью. Если представить три квадратные мили заросших ивами болот вокруг распаханного холма, на котором, наступая друг другу на пятки, чтобы не свалиться в изменчивое речное русло, теснились пять коттеджей, довольно большой дом и древняя церковь, то это как раз и будет в точности Тетеринг.

Запущенный церковный двор представлял собой жалкое зрелище, а теперь, поздней зимой, он превратился в отсыревшее месиво из мертвых зарослей коровьей петрушки. Трудно было не пожалеть Свина. Помнится, у него всегда имелись грандиозные идеи, но в его похоронах не было ничего помпезного.

Мы прибыли поздно – от Лондона досюда – восемьдесят миль, – и я почувствовал себя несколько неловко, когда, толкнув проржавевшую калитку, побрел, спотыкаясь на клочкастой траве, к небольшой группе собравшихся у свежевырытой могилы. Лагг следовал за мной.

Пожилой священник, судя по запачканным полам его сутаны, приехал на велосипеде, который я заметил у калитки. Церковный сторож был одет в вельветовые брюки, а переносчики гроба – в рабочие комбинезоны из грубой материи. На остальных я обратил внимание лишь после.

Похороны – это впечатляющее мероприятие даже среди мраморных ангелов и разбитых колонн цивилизации. Здесь же, вдали от мира, в промокшей от дождя тишине забытого всеми склона холма, они выглядели мрачно и печально.

Пока мы стояли под легким дождиком, полученное утром письмо вылетело у меня из головы. Полагаю, Питерс был обычным занудой, которого никто не любил, и точно так же его хоронили. И ничего особо любопытного в том не было.

Однако, когда священник выдохнул последние слова молитвы, произошло нечто странное, удивившее меня настолько, что я попятился, едва не налетев на Лагга.

Уже в двенадцать с половиной лет у Свина имелось несколько отвратительных привычек, одной из которых являлся особо мерзкий способ прочищать горло – хриплый скрежет в гортани, за которым следовал сдавленный всхлип и выдох. Точнее я не могу описать, но кашель этот звучал весьма своеобразно, и я никогда не слышал ничего похожего от кого-то еще. Я успел полностью об этом забыть, но в тот самый момент, когда мы отходили от зияющей ямы, в которую опускали гроб, я по прошествии как минимум двадцати лет отчетливо услышал тот же кашель. Перед моими глазами тут же возник образ Свина, столь живо, что мне стало не по себе, и я ошеломленно огляделся вокруг, чувствуя, как встают дыбом волосы у меня на затылке.

Помимо гробовщиков, священника, сторожа, Лагга и меня, здесь были лишь еще четверо, и все они выглядели совершенно невинно.

Слева от меня стоял приятной внешности солидный мужчина, а позади него – девушка в чересчур бросавшемся в глаза черном одеянии. Вид у нее был скорее угрюмый, нежели печальный, и она,