"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки
Бармен налил мне вторую порцию.
– Что, не больно-то народ подваливает с утра? – сказал я, беря в руки стакан.
– Да, плохая смена, – вздохнул он.
– И дай-ка угадаю: в ночную смену ты тоже работал?
– До двух ночи.
Я чокнулся с ним в воздухе и выпил. Он смотрел на меня так, словно мы были в пустыне и я только что прикончил наш неприкосновенный запас. Я поставил пустой стакан обратно на салфеточку и спросил:
– Вот скажи, если бы на тебя случайно свалились большие деньги – нет, я имею в виду, по-настоящему большие деньги – то что бы ты с ними сделал?
Он задумчиво потер подбородок, помолчал, потом сказал:
– Я бы купил себе бар.
– Ну нет, это были бы такие большие деньги, что тебе не пришлось бы больше работать. Ты мог бы, например, осесть где-то или, наоборот, не осесть, а путешествовать.
– Ну а ради чего я мог бы покинуть Калверт?
– Ну, например, чтобы начать где-то новую жизнь. Ты же сам сказал, что тебя твоя жизнь не устраивает.
– Я этого не говорил. Я сказал, что у меня плохая смена.
– А что, только эта плохая? Разве не все они плохие?
Он положил руки на стойку и навалился на них всем своим весом.
– Нет, не все. Вы допили? Может, еще?
Я жестом отмахнулся и продолжал:
– Вот в детстве ты наверняка мечтал стать звездой футбола или военным летчиком, почему же сейчас ты не мечтаешь осуществить свои былые мечты?
– Почему, мечтаю. Я хочу стать владельцем бара.
– А, ну тогда хорошо.
Я допил остатки джина, и на меня снизошло некое умиротворение, которого мне должно было хватить для предстоящей встречи с адвокатом, а главное, с Джо.
– Да какие в детском возрасте мечты? Разве дети что-то смыслят? – сказал бармен. – Вот, вы, например, чем занимаетесь?
– Теперь уже ничем. А раньше был писателем.
– Да-а? И я мог слышать о ваших книжках?
– Не знаю. Мог и не слышать, – сказал я.
– Может, еще стаканчик?
Я мотнул головой. В голове у меня слегка жужжало, и мне это нравилось. Такой результат меня устраивал.
– Чаевые запиши на счет, – сказал я. – На свое усмотрение.
– Спасибо, мистер.
Я пожал плечами.
– Да ладно, просто на меня свалились деньги.
– Ну, спасибо, спасибо…
Отмахнувшись от этих его тошнотворных изъявлений благодарности, я вышел из бара, а потом из вестибюля отеля на Чейз-стрит. Добравшись до Джордж и свернув на юг в сторону центра, я уже весь взмок от этой жуткой августовской духотищи. Калверт совсем почти не изменился с тех времен, когда мы с Куинн жили здесь. В каком году это было? В двадцатом? Или в двадцать первом? Высотки «Калверт Сити Бэнк» на Брайт-стрит, подпиравшей сейчас небо, тогда еще не было, и вместо автобусов ходили в основном трамваи, но приземистые низенькие здания в деловом районе остались нетронутыми. А я помню, как они тогда казались высоченными – тогда только-только вышел в свет мой «Энколпий», и я сразу разбогател и смог жениться на Куинн. Теперь Куинн умерла, а «Энколпий» и другие мои книги больше не издаются, и даже из Голливуда меня поперли, и моя жизнь больше никогда не будет такой же радужной, какой была тогда, в Калверте тридцатилетней давности.
А вообще-то я был тогда дураком. Если бы я только знал, что наша супружеская жизнь превратится в сплошную ругань и в нескончаемые попытки превзойти друг друга в связях на стороне, всевозможных излишествах и пьянстве, то с самого начала отказался бы от этой затеи. Ну… надеюсь, что отказался бы. Куинн, зараза, умела на ровном месте довести меня до ревности, ну и я, естественно, начал погуливать в ответ. А потом, после двух выкидышей, Куинн стала притаскивать в постель бутылку и бухала до утра, и я, конечно же, тоже пристрастился. Дошло до того, что я погряз в пьянстве и совсем не мог без спиртного. Мы пробовали лечить меня – в Нью-Мехико и в Нью-Йорке, – но этого лечения хватало ненадолго, а когда переехали в Париж, то там вовсю уже шла война, и нам стало не до моего пьянства.
А потом я встретил Клотильду. Она была полной противоположностью Куинн. И, когда я ради нее начал вести трезвый образ жизни, Куинн ушла от меня. Только уже после развода она сообщила мне, что у меня есть ребенок. Потом мы с Клотильдой поженились и были счастливы какое-то время – по крайней мере, до переезда в Голливуд, хотя, может быть, все это началось еще во Франции… В итоге она стала знаменитой, тысячи мужчин мечтали о ней, а обо мне публика напрочь забыла, и кто отважится упрекнуть меня в том, что я стал искать утешения на стороне? Никто. Но Клотильда в конечном счете попала в психушку, а я совсем раскис и сломался и назанимал денег у всех, у кого только можно было, и вот теперь все, что у меня есть, это Ви.
В таких раздумьях я шагал по улице, и от чувства жалости к самому себе настроение у меня все больше портилось, и даже принятый алкоголь уже не бодрил меня. И с чего я вообще взял, что Куинн после всего этого могла оставить мне какие-то деньги? Может быть, это просто Джо попросил, чтобы я присутствовал на чтении завещания, а связаться со мною лично не отважился. Сразу за зданием железнодорожной компании «C&O» находился офисный центр, туда-то мне и надо было. Подобострастный швейцар бросился вызывать для меня лифт и не забыл при этом поинтересоваться:
– Доброе утро, сэр! Позвольте узнать, куда вы направляетесь?
– «Палмер, Палмер и Крик». Мне нужно встретиться с мистером Фрэнком Палмером-старшим, – сказал я.
– А могу я узнать ваше имя, сэр? – сказал он, нажав на кнопку несколько раз подряд.
– Шем Розенкранц. Неужели я нуждаюсь в представлении?
Взгляд его вдруг метнулся в сторону, он заулыбался и махнул кому-то у меня за спиной.
– Доброе утро, мистер Фелпс!
Мистер Фелпс направлялся к двери, по-видимому, ведущей на лестницу.
– Привет, Сэм! – коротко кивнув, небрежно бросил он на ходу и скрылся за дверью.
Просияв, Сэм продолжал подобострастно улыбаться в сторону уже закрывшейся двери. Немного же надо для счастья человеку, чья работа заключается в том, чтобы нажимать кнопку лифта и лизоблюдствовать. И что самое интересное – такие люди находят в этом удовольствие. Наконец он очнулся и вспомнил обо мне.
– Мистер…
– Шем Розенкранц, – сказал я, изнывая от духоты и с нетерпением ожидая, когда же наконец приедет лифт.
А швейцар тем