Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент
– Спасибо, сын, очень приятный подарок.
Казалось, что он был искренне тронут, и во мне начали просыпаться зачатки какого-то чувства к нему и надежды, что все еще может быть хорошо. Но потом я подумал о Рождестве в доме Энни Дойл, как ее мама, папа и сестра сидят за рождественским столом и смотрят на пустующее место. Я знал, что у них этот день проходит невесело.
Папа хотел уделить особое внимание моему восемнадцатилетию и произнес прекрасную речь о том, что я теперь стал мужчиной, и скоро выйду в большой мир, и буду сам брать ответственность за все решения, и они с мамой наверняка смогут мной гордиться. Мама цокнула языком на словах о моем пребывании в большом мире, но налила мне бокал вина – первый легальный бокал алкоголя, – а потом вручила еще один подарок, персонально от нее, как она сказала. Предмет был похож на футляр для украшений, но когда я открыл крышку на петлях, внутри оказалась золотая опасная бритва, утопленная на бархатной подушке. Это была фамильная ценность, принадлежавшая ее отцу.
Я знал, что для нее это знаменательный момент и она хотела, чтобы он был таким же и для меня, но отец не смог сдержаться.
– Господи, Лидия, это смешно! Лоуренс еще даже не бреется, – язвительно сказал он. – Он у нас с запоздалым развитием, да, сынок?
Действительно, мне еще не нужна была бритва, но в остальном я уже полностью развился и ощутил жгучий соблазн сообщить ему, что уже занимался сексом. Мама поспешно попыталась все уладить. Ее дипломатические таланты не имели себе равных.
– Может, пока она ему не нужна, но скоро будет! – жизнерадостно сказала она, твердо накрыв руку отца своей.
Его немного покорежило, но в итоге он ехидно выдавил:
– Да, да, конечно, будет. – Отец игриво ударил меня в плечо, «как мужчина мужчину». Я чуть не поморщился – не от боли, а от его неискренности.
– Ура! С днем рождения! – сказала мама, подняв бокал, и мы все вместе чокнулись.
Наши с отцом взгляды встретились, и я увидел, что на долю секунды он попытался по-настоящему приглядеться ко мне, рассмотреть, кто я на самом деле. Я выдержал его взгляд. На мгновение между нами установилось взаимопонимание, когда я увидел в отце остатки порядочности, а он во мне – собственного сына за слоями плоти. Момент улетучился, когда зазвонил телефон. Мама пошла ответить.
– Звонит эта девочка! – крикнула она из коридора. Я расслышал тяжелый вздох в ее голосе.
Папа в отчаянии воздел глаза к небу:
– Это же Рождество!
Как будто существовал закон, запрещающий пользоваться телефоном на Рождество.
– У меня день рождения, – напомнил я ему. Он вспомнил и снисходительно улыбнулся. Я снова почувствовал, как у меня внутри стягивается тугой узел. Отец выглядел таким чертовски благодушным, но я знал правду.
Телефонный разговор с Хелен вышел короткий.
– С днем рождения! И с Рождеством! Что тебе подарили?
Я перечислил список полученных подарков.
– И все? Я думала, будет гораздо больше. – Хелен считала, что большой дом равнялся богатству и роскоши. На самом деле такое бывает редко.
Я слышал крики ее братьев и громкую поп-музыку на фоне.
– Мама тут отколола номер и подарила Джею и Стево барабанную установку. Сумасшедшая сука! – Джею и Стево было шесть и восемь лет соответственно. Потом я слышал только оглушающий гром цимбал и синхронный ор Хелен и еще двух голосов: – Тихо!!!
Мама просунула голову из-за угла прихожей и изобразила выражение: «Хватит болтать по телефону!» Со стороны Хелен разговор все равно был более или менее невозможен, так что я с ней попрощался. Подойдя к кухне, я услышал звон посуды, которую прибирали родители. Папа сказал:
– Какой идиот будет звонить в Рождество?
– Эндрю, мне она нравится не больше твоего, но, ради бога, ты не мог бы просто постараться вести себя с ним по-доброму хотя бы один день? Это его день рождения!
– И что она вообще в нем нашла? Это же туша. Она, конечно, сама не писаная красавица…
– Он твой сын! Не мог бы ты, пожалуйста…
Я кашлянул. Мне хотелось дать им понять, что я их слышал. Им обоим стало неловко, а моему отцу даже хватило такта смутиться. Я никогда раньше не слышал, чтобы он настолько прямолинейно высказывал свое мнение обо мне. А теперь во мне вспыхнул мятеж. Передо мной слишком откровенно предстало это презрительное, злобное, высокомерное существо, которое стояло у раковины, смотрело в окно и делало вид, что Энни Дойл никогда не существовало, и мечтало о том, чтобы не существовало и меня. Я ненавидел его. Лучше бы он был мертв.
6. Карен
Когда папа сообщил об исчезновении Энни в полицию, мы надеялись получить новости через день или два, но все получилось совсем не так. Мы пошли на станцию в ту самую пятницу, 21 ноября. Казалось, что детектив Муни отнесся к нашей проблеме серьезно. Мы описали ему одежду, которой недоставало в шкафу.
– Какие-нибудь отличительные черты? – спросил он. Я указала на ее рот на фотографии.
– А еще она носит браслет с гравировкой, который никогда не снимает.
– И на нем выгравировано ее имя?
– Нет, на нем написано «Марни».
– Марни – это друг?
Папа сурово на меня взглянул.
– Это не важно. Она раньше знала человека по имени Марни. Это не важно.
Я знала, что на следующий день они опросили девочек, которые жили в одном доме с Энни. Я отправилась в художественный магазин «Кларкс» и спросила, не покупала ли у них моя сестра набор в прошлую субботу. Я показала девушке за кассой фотографию Энни. Она на ней была довольно пьяная, но ничего лучше у нас не было. Фото сделали год назад, на пятидесятилетии нашего дяди. На всех остальных фотографиях она прикрывала рот рукой – а это ее самая яркая черта. В полиции ни одну из них не приняли, но Энни пришла бы в ярость, если б узнала, что мы распространяем фото, которое она пыталась порвать. «Я выгляжу как чертов мутант!» –
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 80 стр.