Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН

«Я Ким Джинсоп, — сказал он. — Я слышал, что мы одного возраста. Пожалуйста, присмотрите за Джиной и помогите ей с учёбой».

Он протянул руку. На коже между большим и указательным пальцем было несколько красных волдырей.

«Я Чхве Чжонги, — сказал я. — Надеюсь, мы будем ладить в течение следующего месяца. Пожалуйста, продолжайте пользоваться кроватью. Мне удобно спать на полу».

Джинсоп снял верхнюю одежду и переоделся в футболку с короткими рукавами.

«Вам не нужно быть таким формальным со мной, — сказал он. — Поскольку мы одного возраста».

Он нанёс на лицо лосьон с мускусным ароматом и улыбнулся мне. Точно как госпожа Шим. Дети наследуют так много от своих родителей. Если бы я был девочкой, возможно, я унаследовал бы красоту своей мамы, но, к сожалению, у меня было такое же неприметное лицо и короткие, как у пса мопса, ноги, как у моего отца, чья любовь к моей маме горела ярко всего одну ночь, прежде чем он ушёл. Когда этот молодой человек сейчас сидел, сгорбившись, и стриг ногти прямо передо мной, мне пришло в голову, что его улыбка может быть не единственной вещью, которую он унаследовал от своей мамы.

О, Чхве Чжонги, подумал я. Ты в большой беде.

8. Дочь

Тем летом суровая погода резко увеличила количество медуз в прибрежных водах, и купаться на пляже запретили. Мы с братом надели на талии надувные круги и стояли, наблюдая, как морская пена разбивается о песчаную отмель, грустно облизывая клубничное мороженое, которое таяло и стекало по нашим ладоням. Это был наш первый летний отпуск на пляже, но у мамы на спине был огромный рюкзак с палаткой и кухонной утварью для кемпинга, лицо покрыто потом, пока она спорила с администратором пляжа. Она жаловалась, что совершенно нелогично взимать плату за вход в двадцать тысяч вон на пляжном курорте, где мы даже не можем пользоваться пляжем. Всё это время пот оставлял следы на её макияже, как извилистые муравьиные туннели. Администратор, полностью подавленный, согласился снизить плату до десяти тысяч вон и отступил.

Как только он исчез, мама воткнула несколько шестов в землю и установила палатку, даже соорудив подобие туалета из гнилого арбуза, который кто-то выбросил, — суетливо работая без перерыва под палящим солнцем. В то же время наш отец играл на гитаре и смотрел на закат с тремя девушками-студентками, которые пригласили его на свой ужин. Мама приготовила нам рагу из консервированного тунца и овощей с большими кусочками кимчи. Затем она нашла выброшенный шест и воткнула его в вершину соседней палатки, повесив на него мой красный купальник с изображением Миффи, как своего рода флаг. Она сделала это, чтобы отец мог увидеть нас и найти, когда вернётся. В течение всех трёх дней и четырёх ночей отец бродил, словно потерянный, а мама отвела меня и брата в бассейн вместо пляжа, чтобы охладить наши покрасневшие, обгоревшие на солнце спины. Но за всё это время она ни разу не отчитала отца. Казалось, она была довольна тем, что он вернулся к нам целым и невредимым.

Что касается отца, мама была к нему очень снисходительна. Единственным её актом протеста было сидеть у двери на виду у всех, наливать горячую воду в поцарапанную нержавеющую миску с холодным рисом и жевать эти размокшие зёрна. Слёзы стекали по её щекам и носу, собираясь на верхней губе. Отец, конечно, почти не обращал внимания на эти молчаливые демонстрации. В лучшем случае он мог купить мандарин или печенье и прийти домой на час раньше обычного, но и тогда просто молча смотрел телевизор, пока не засыпал. Я всегда задавалась вопросом, что мама в нём любила.

Наш отец окончил среднюю школу и работал в компании по доставке алкоголя, когда унаследовал небольшое состояние после внезапной смерти своего отца, с которым у него всегда были сложные отношения. Мама надеялась, что он не потратит все эти деньги, а положит их в банк, чтобы использовать на нашу с братом учёбу, продолжая при этом доставлять алкоголь. Но отец потратил всё состояние на открытие мясной лавки. Это было неразумное решение, учитывая, что ничто не было настолько экономически невыгодно, как бизнес в сфере продуктов питания.

Мясная лавка была небольшой комнатой, к которой примыкала ещё более тесная и обшарпанная кухня. Если мы хотели использовать горячую воду, нам приходилось включать водонагреватель, как будто разжигать огонь на газовой плите. Каждое утро я просыпалась от звука включавшегося водонагревателя и видела, как отец стоит на кухне в спортивной футболке, тяжело дыша, умываясь. Мама использовала оставшуюся тёплую мыльную воду, чтобы сразу же стирать тряпки и носки, а когда приходило время умыться или помыть голову, водонагреватель издавал свистящий звук вместо обычного, и слышно было только жужжание мотора водоснабжения.

У магазина даже не было вывески, но местные жители называли его «Мясная лавка, работающая полдня». Это было связано с отцом. Когда он не носил пластикового фартука и не держал в руках мясной нож, он выглядел высоким, крепким и красивым, как главный герой из мыльной оперы. Именно поэтому так много его преданных поклонниц собирались в магазине каждый день, просто чтобы его увидеть. Это были в основном скучающие домохозяйки, которые сидели на скамейках снаружи, бездельничали и болтали. Женщины, зачерпывавшие воздушный рис из пластикового пакета и засовывавшие его в рот, чесавшие бёдра до тех пор, пока кожа не покрывалась перхотью, и смотревшие на моего отца с тоской в глазах, а затем разражавшиеся смехом. Они проводили половину дня, критикуя грубую внешность и резкий характер моей матери, но когда приходило время детям вернуться из школы или мужьям, работавшим с раннего утра, прийти отдохнуть, женщины покупали продукты для тушёного мяса и уходили, как прилив. Половину дня в магазине было много покупателей, а в другую половину он был таким же пустым, как школьный двор в субботу, где оставались только крошки от закусок и одинокие клочки волос. Это была «Мясная лавка, работающая полдня».

Каждую среду был день забоя скота. Конечно, мы не забивали коров прямо в магазине. В среду коров забивали на настоящем бойне, и только в этот день можно было подавать сырое мясо, субпродукты или сырую печень. Наша мама вставала на рассвете, накладывала макияж и причесывала волосы по средам — всё, чтобы защитить отца от его многочисленных поклонниц, которые наверняка заглянут,