"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура
– Понимаете, я не знаю, вот я сказал, что да, он, мол, самый и есть, но, как вам известно, здесь бывает столько народу… Запросто мог и ошибиться.
Разумеется, говорить с ним сейчас о даче показаний судье не было смысла, прежде надо будет опять поймать его врасплох. Я попыталась хоть отчасти закрепить наши позиции:
– Хорошо, скажем так: человек на фотографии в очень большой степени похож на того, кого вы видели несколько раз вместе с Вальдесом.
– Да, я бы сказал, что он здорово на него похож.
В душе у хозяина кафе сражались два чувства: досада на себя за оплошность, которую он совершил, вот так сразу опознав человека на фотографии, и инстинктивная потребность говорить правду. Я сочла разумным с этим его и оставить, но Гарсон, когда мы покинули “Глорию”, меня упрекнул:
– Эх, зря вы на него не надавили как следует, ведь на таких свидетелей полагаться никак нельзя. В любой момент начнет отпираться, и что нам тогда делать? Придем к Ногалесу и скажем, что некий свидетель считает, что видел вместе с Вальдесом то ли его, то ли мужчину, на него похожего? Да он рассмеется нам в лицо.
– Не исключен и другой вариант: если свидетель спокойно все обдумает, он придет к выводу, что само по себе его заявление, в сущности, того человека никак не компрометирует.
– Как правило, размышления свидетелей заканчиваются одинаково – все они приходят к мысли, что куда умнее будет ни во что не вмешиваться.
– Не спорю, но как, по-вашему, я должна была поступить?
– Чуть припугнуть его.
– Чем? Физическим воздействием? Об этом не может быть и речи, Фермин. Это значило бы сильно облегчить задачу адвокату, который тут же начнет кричать, что его клиента запугивали!
– Наверное, вы правы, однако я никак не могу согласиться с тем, что мы вели себя правильно.
– Да я с вами и не спорю. Остается сложить пальцы крестом и уповать на удачу.
– А вы что, намерены сообщить Ногалесу, что его узнал хозяин кафе?
В этом-то и была загвоздка. Если мы скажем об этом Ногалесу, он может отреагировать очень по-разному: или во всем сознаться, почувствовав себя прижатым к стенке, или хранить молчание в надежде на то, что мы просто пудрим ему мозги, загоняем в ловушку; или все отрицать, пока не будет проведено официальное опознание; или, наконец, постараться подкупить свидетеля либо нанять кого-то, кто свидетелю доходчиво все объяснит и пригрозит, а в худшем случае – просто убьет его. Если Ногалес и на самом деле уже совершил два убийства, то что ему стоит решиться еще на одно, чтобы замести и так не слишком четкие следы своих преступлений?
– Мы всегда сможем установить в кафе наблюдение. И если Ногалес вздумает запугивать свидетеля, поймаем его с поличным.
– Неужели вы думаете, что, если он и сделает это, его будет легко уличить? Существует тысяча способов воздействовать на свидетеля, даже не приближаясь к кафе!
– Значит, приставим охрану к свидетелю! Будем фотографировать всех, кто входит в его заведение! Поставим на прослушку его личный телефон!
– Ага, только мадридский комиссар пошлет нас куда подальше.
– А мы скажем, что у нас в Барселоне такие меры принимаются чуть ли не каждый день, тогда будет задета их профессиональная гордость.
– Ладно, можно попытаться, давайте, поговорите с комиссаром. В любом случае все эти предосторожности не спасут нас от неожиданностей. Одно дело, если он пошлет киллера, который проходит по нашей картотеке, а если нет? А вдруг у него имеется свой парень для подобных поручений? Как отличить такого от обычного посетителя?
– Никогда не существовало средств, которые бы на сто процентов исключали риск, и вы, инспектор, отлично это знаете. Остается надеяться, что противник совершит ошибку, ведь и самые умные люди ошибаются.
– В точку попали! И не надо далеко ходить за примером: я и сама вон как ошиблась, согласившись работать с вами.
Он неожиданно расхохотался:
– Ладно, чтобы вы убедились, что я святой и не держу на вас зла за то, что вы вечно срываете на мне свое дурное настроение, сам пойду в комиссариат и побеседую обо всех этих дополнительных мерах. Если кого и пошлют ко всем чертям, то уж точно не вас.
– Договорились, а я буду ждать в гостинице. Когда все будет готово, сообщите мне, и мы вместе нанесем визит в редакцию “Универсаля”.
Вскоре я уже входила к себе в номер в надежде, что у меня будет некоторое время, чтобы спокойно обдумать стратегию, которую мы применим при допросе Ногалеса. Я достала из мини-бара виски и налила себе, потом проверила, нет ли сообщений на мобильнике. Их обнаружилось два, одно от Магги, которой не терпелось узнать новости, второе – от мужа моей сестрицы. Он просил позвонить ему при первой же возможности, что я тотчас и сделала скрепя сердце, хотя оно, это сердце, подсказывало: мира и покоя мне предстоящий звонок не сулит. Энрике сразу же взял трубку:
– Петра, мне не хотелось вмешивать тебя в наши дела, но так больше продолжаться не может. Что происходит с Амандой?
– Вряд ли ты мне поверишь, но я не знаю. Живет она у меня, но сама я вот уже несколько дней как нахожусь в командировке в Мадриде. И сведения о ней имею весьма скудные.
– Понятно, что Аманда остановилась у тебя, но в последнее время она даже трубку не берет. А в тех редких случаях, когда я застаю ее на месте, трубку бросает, как только понимает, кто звонит.
– Ну и чем, по-твоему, могу помочь тебе я?
– Поговори с ней. Нельзя же вот так взять и испариться. Мы с ней не обсудили наших планов на будущее, я не знаю, ни что она намерена делать, ни сколько времени пробудет в Барселоне. Дети удивлены, как и я сам. Уехать и оставить нас в полной неизвестности – так не поступают. Надо было поговорить, решить, как быть дальше, как все устроить. Ей же в любом случае придется наконец посмотреть правде в глаза.
– Тебе не терпится уйти из дома?
Он ничего не ответил. Потом я услышала глубокий вздох:
– Петра… ради бога, неужели мне придется оправдываться еще и перед тобой? Неужели друзья и родственники непременно должны разбиваться на два лагеря – одни на стороне мужа, другие на стороне жены?