"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура

Я делаю это ради стрельбы, а не ради их боли.

Их боль мне не доставляет удовольствия.

Их боль только требуется для моей стрельбы.

Тэпп замер в состоянии покоя тихой запруды и, нажимая на спусковой крючок и вспоминая свои рассуждения о прошлой жестокости, понял, что выстрел в мистера Флойда, наверное, самый искренний жест доброй воли по отношению к человеку. Ему стало приятно.

Механизм сработал чисто. И от этого ему сделалось еще приятнее.

Эль услышала сырой шлепок, будто в стену запустили оковалком мяса; куртка Глена Флойда колыхнулась чуть повыше поясницы, и он, переломившись, осел на землю, будто невидимые ножницы перерезали его спинной мозг. Ни крови, ни боли, почти беззвучное милосердное избавление от кошмарного бдения. Проблемы Флойда наконец остались позади, и Эль ему немного позавидовала. Она сидела, положив под себя руки, спиной к задней панели «тойоты», держа ноги в спасительной тени машины. Хотелось пить. Контактные линзы пересохли от набившегося под веки песка, и при каждом моргании саднило глаза. От горячего воздуха жгло в горле, словно она, наклонившись над печной топкой, с силой вдыхала жар. Желудок так и не успокоился, и в неподвижном воздухе тянуло рвотными массами. Запах был похож на соленую китайскую еду.

Вздохнул Глен. По-детски, разочарованно. Звук напомнил ей реакцию Джеймса, когда тот проигрывал в споре. Схожесть услышанного на мгновение успокоила ее, но Эль тут же поняла, что это из умирающих легких Глена вышел воздух.

Один-один-тысяча.

Сама не зная почему, она начала считать.

Два-один-тысяча.

Затем до нее дошло: она считала потому, что ее больше здесь не было. На этом богом забытом лоскутке выжженной земли, пригвожденной к камню и металлу невидимым взглядом. Не было в Мохаве. Не было даже в этом дерьмовом году.

А находилась она под горячим ночным небом на крыше оштукатуренного многоквартирного дома «Капризная свинка» – первого жилища, где они с Джеймсом поселились вместе. Ночные электрические буйства в южном Кали были яркими, но без дождей, и они с Джеймсом поднимались на красную черепичную крышу по треснувшей водосточной трубе рядом с их кухонным окном и, прикрытые лишь одеялом, смотрели, как раскалывается небо.

Три-один-тысяча.

Каждая молния запускала отсчет секунд. Одни вспыхивали на мгновение, другие длились дольше, скользя потрескивающей проволокой от одного края горизонта к другому. Некоторые, подобно рождественской иллюминации, рисовали на небе узоры. Если молния вспыхивала близко, Эль вздрагивала в объятиях Джеймса.

– Я занимался этим мальчишкой, – рассказывал он. – После вспышки надо считать до тех пор, пока не услышишь гром.

– Давай.

Джеймс шевельнулся и коснулся ногой ее бедра, что Эль по-прежнему смущало. Случайно задел локтем ее сладкое «сучье варево»; бутылочка скользнула по водостоку и разбилась на теннисном корте тремя этажами ниже.

– Ничего страшного, – хихикнула Эль, – там не ведьмино зелье, а обыкновенный арбуз.

Четыре-один-тысяча.

– Когда услышишь гром, раздели общее количество секунд на пять. – Очередная молния окрасила небо в пурпурный цвет, и Джеймс сцепил свои пальцы с ее. – Свет молнии достигает глаз мгновенно, а звуку грома требуется пять секунд, чтобы преодолеть милю. Таким образом, полученное число и будет расстоянием до того места, где ударила молния.

– Получается триста ярдов в секунду, – подсчитала Эль.

– Приблизительно.

– Серьезно? Три футбольных поля.

– Да.

– Трудно поверить, что звук распространяется так медленно.

– Сначала пукнешь, потом услышишь.

Эль в шутку шлепнула его по щеке.

Пять-один-тысяча.

И вот в Мохаве, в этот проклятый день, Эль Эверсман услышала гром. Глухой, неестественный, он прокатился по впадине, как волна, натыкаясь на скалы, рассыпался на камнях, в кустарнике и на капоте «тойоты», а затем отхлынул обратно. Может, это пассажирский лайнер утюжил облака на большой высоте, сорвался валун или в дальних отрогах прошумел ветер. Больше никто не различил слабого, искаженного звука выстрела.

Пять секунд.

Одна миля.

– Он в миле от нас?

– Да.

– Ты уверена?

Джеймс держал самый большой треугольный осколок бокового зеркальца «тойоты» три дюйма в поперечнике, изящно зажав его между большим и указательным пальцами. Затем медленно, как крадется лед вниз по склону горы, выставил маленький фрагмент над капотом «тойоты» и, опустив голову на уровень верхнего края шины, регулировал до тех пор, пока в пальцах не оказался зазубренный край кратера.

Импровизированный перископ готов.

– Я слышала выстрел, – произнесла Эль. – Через пять секунд он убил Глена.

– Глен убит?

Она показала на склон, где в двадцати ярдах на дороге лицом вниз лежал мертвый. Джеймс смахнул с глаз песок и ждал, когда на него накатят эмоции – страх, потрясение, ярость, сожаление, однако ничего не происходило. Ничто не менялось, он абсолютно ничего не чувствовал. Глен умер, они пока живы – вот и весь расклад. Джеймс попытался вспомнить водительское удостоверение покойного, цвет его глаз, странный рассказ о шофере с зачесом на лысину – что-нибудь весомое, за что зацепиться, но так и не сумел. И встревожился, обнаружив, что смерть человека его почти не тронула.

Эль стиснула зубы.

– Покойся с миром, Глен.

Джеймс кивнул.

– Чем быстрее мы обнаружим, где находится стрелок, тем скорее сообразим, как нам действовать. – Он зафиксировал в зеркальце северную часть хребта. – Если убийца собирается поменять позицию и стрелять в нас под другими углом, надо, изучив местность, попытаться понять, в какую сторону он направится.

Противоположную часть дьявольской долины придется осматривать трехмерными участками. Джеймс медленно поворачивал в пальцах блестящий осколок, складывая панораму с востока на запад. Каждая точка потребует нескольких секунд, потому что где-то там среди отбеленных камней и вспученной земли, среди груд осыпей и эрозийных овражков, в этом бесформенном сейсмическом буйстве за оптикой прицела прячется глаз и следит за ним. И оттуда в него нацелено супермощное оружие.