"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура

Я всегда получаю своих бродяжек…»

Поднимаясь на мост Хэйрпин, Лена увеличила скорость.

Снова к патрульной машине Райсевика, сквозь дым, окутывающий мост. Детоубийца лежал на дороге, но не там, где она его оставила. Он медленно полз, волоча сломанные ноги, за ним тянулся кровавый след.

Она резко нажала на тормоз, достала «Беретту» из держателя для чашек, проверила магазин – пустой. Остался только один девятимиллиметровый патрон, досланный в патронник.

Хватит и одного.

Райсевик находился в пятидесяти ярдах впереди и увидел ее приближение. Он все понял и быстрее пополз на переломанных конечностях. Его охватила паника. Он предпринял жалкую попытку встать, ухватившись за заднюю часть патрульной машины.

Лена со щелчком вставила пустой магазин в пистолет. Несколько дополнительных унций сделают пистолет тяжелее, и ей будет проще прицелиться. Она взяла очки сестры с приборной панели и надела, помассировала глаза большими пальцами, сделала глубокий вдох, потом выдохнула и дала еще одно обещание, которое отдалось болью в сердце: «Мама с папой никогда, никогда ничего не узнают». Она вышла из салона на раскаленный воздух и с грохотом захлопнула за собой дверцу. Она собиралась в последний раз посмотреть капралу Райсевику в глаза.

«Я обещаю, сестра. Мама ничего не узнает».

Райсевик добрался до багажника «Доджа» – он был незаперт – открыл его, оставляя окровавленные следы ладоней на крышке, и запустил руку внутрь…

________________

Он достал свою винтовку.

Она весь день ждала в темноте и теперь наконец – наконец! – оказалась у него в руках. Черная, с поблескивающими на ней капельками масла, остро пахнущая растворителем, причем запах странно напоминал сладкий леденец. Райсевик с трудом сдержал смех, рвущийся из груди.

– Тварь, я приготовил для тебя сюрприз! – сказал он себе под нос и посмотрел на Лену.

Она уже выбралась из машины. Спокойно шагнула на дорожное покрытие и встала в стойку – ноги на ширине плеч. Она приподняла локти и у нее получилась идеальная фронтальная стойка для стрельбы из пистолета, которую она столько тренировала. Она подняла «Беретту», прицелилась. Она даже не пыталась скрыться за машиной.

Еще больше удивляло расстояние. Их все еще разделяли пятьдесят ярдов.

Райсевик защелкнул затвор, дослал патрон в патронник, поднял винтовку и направил на Лену. Ствол лежал на бампере его «Доджа». Прицельная сетка с красной подсветкой легко ее нашла. Прицел словно хищник, что был голоден.

Кэмбри стояла неподвижно. И сама в него целилась.

Нет, это была Лена. В очках Кэмбри. Она стояла как статуя на расстоянии примерно половины футбольного поля. Рик смотрел на нее через оптический прицел винтовки, а она смотрела на него в ответ, но у ее пистолета не было увеличивающего прицела. На какое-то мгновение у него возникло ощущение, что они смотрят друг другу в глаза поверх своего оружия. Что-то в происходящем – в этой дуэли под открытым небом и нещадно палящим солнцем – пугало его. Никакого укрытия. Никаких слов. Никаких оправданий и извинений.

«Ты на самом деле хочешь этого, девочка? – хотелось закричать ему. – Это тебе не на стрельбище стрелять!»

Пятьдесят ярдов – это сто пятьдесят футов. Пуля из его винтовки с увеличивающей оптикой это расстояние преодолеет легко. Но дальнобойность ее пистолета в два раза меньше! Пистолеты – это оружие для ближнего боя, и на большие расстояния из них стрелять точно чрезвычайно сложно. При низкоскоростном полете пули усиливается влияние ветра и силы тяжести. Конечно, расстояние между ними было гораздо больше, чем на стрельбище с кондиционером, где Лена тренировалась в Сиэтле. К тому же на нем все еще был надет бронежилет, защищавший его от любого выстрела, за исключением точного попадания в голову. Лена хорошо стреляла, точно. Но не может же она настолько хорошо стрелять? Ведь не может же?

«Правильно, не может». Большим пальцем он снял винтовку с предохранителя.

Может, Лена уже поняла свою фатальную ошибку. Не следовало ей возвращаться, чтобы его прикончить. Ведь теперь она оказалась участницей перестрелки, выиграть которую не сможет. Глядя в прицел, Рик Райсевик прицелился ей в грудь и приготовился стрелять. А Лена в это время нацеливала на него свою «Беретту», держа ее двумя руками и сурово глядя немигающими глазами. Она делала то же самое, что и он. Райсевик глубоко вдохнул.

«Она стреляет не настолько хорошо», – подумал он, нажимая на спусковой крючок.

«Она просто не может быть настолько хо…»

Он увидел вспышку, словно вылетевшую у нее из рук. Она выстрелила первой. Стреляла она с пятидесяти ярдов, и свет долетел до него практически мгновенно, а потом, десятую долю секунды спустя, прилетела и пуля, и еще через шестую долю секунды звук.

Но звук он уже не услышал.

________________

Четыре минуты спустя «Тойота» сестер Нгуен в последний раз съехала с моста Хэйрпин, с этой проклятой Шпильки. Покидая его, машина снова приблизилась к стоявшей неподвижно на южном наклонном съезде грузовой фуре Тео Райсевика.

Там в ожидании на дверце пристроился его заряженный «Винчестер» с рычажным взводом. Палец с грязным ногтем лежал на спусковом крючке. Вначале «Тойота» появилась в осколках разбитого бокового зеркала, а потом в железном прицеле винтовки. Но винтовка не выстрелила: державший ее мужчина несколько минут назад сделал свой последний вдох из-за того, что потерял слишком много крови.

«Тойота» миновала фуру и покинула перекрестье прицела.

Она ехала дальше.

А грузовик Тео продолжал висеть, цепляясь за скрученные ограждения, еще сорок восемь минут. Под весом фуры последняя заклепка наконец вылетела, и машина со всем, что находилось внутри и телом серийного убийцы, который посмертно станет известен как Пластикмен, рухнула в сухое русло. Звук был такой, словно рухнул метеорит, гремел и сжимался металл, загорелось дизельное топливо, но все это никто не слышал и не видел.

Уезжая с моста, я могла бы поклясться, что ты, Кэмбри, находилась в машине вместе со мной.

Ты сидела рядом. На соседнем сиденье. Я четко видела тебя своим внутренним зрением. Ты сидела на переднем пассажирском сидении, закинув ноги на приборную панель, жевала жвачку, что-то рисовала в своем блокноте, то и дело поднимала глаза и мне улыбалась. Ты всегда любила рисовать.

Я тоже улыбалась.