"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура
Тут Карина согласилась выпить вторую чашку кофе и поделилась с Конде откровением, которым окончательно его сразила.
— Это отец пристрастил меня к кофе, — сказала она и посмотрела на Конде. — Он мог пить его целый день в неограниченном количестве.
— А еще чему ты у него научилась?
Карина улыбнулась и покачала головой, словно отгоняя нахлынувшие мысли и воспоминания:
— Он обучил меня всему, что сам умел, даже играть на саксофоне.
— На саксофоне?! — изумленно воскликнул Конде. — Ты играешь на саксофоне?
— Дую, как говорят джазмены, хотя до настоящих музыкантов мне, конечно, далеко. Отец очень любил джаз, играл вместе со многими известными исполнителями — Франком Эмилио, Качао, Фелипе Дульсайдесом, в общем — со старой гвардией…
Конде слушал вполуха, как Карина рассказывает о своем отце, о трио, квинтетах и септетах, в составе которых тот выступал, о джазовых экспромтах в «Гроте», «Лас-Вегасе» и «Копа-рум», а сам даже с открытыми глазами мог отчетливо вообразить мундштук саксофона у нее во рту, а между ног — танцующий изогнутый раструб. Он даже засомневался: неужели эта женщина существует на самом деле?
— А тебе нравится джаз?
— Нравится? Да я просто жить не могу без джаза! — воскликнул Конде и развел руками, желая показать необъятность своей любви к джазу.
Карина понимающе улыбнулась:
— Ладно, я пойду. Мне еще надо вещи собрать.
— Так ты мне позвонишь? — чуть не с мольбой в голосе спросил Конде.
— Конечно, как только вернусь.
Конде закурил и глубоко затянулся, набираясь храбрости перед решительным вопросом.
— А что значит «рассталась с мужем»? — выдал он с видом нерадивого ученика давно заготовленную фразу.
— Поищи в толковом словаре, — посоветовала Карина и опять с улыбкой покачала головой.
Потом взяла ключи от машины и направилась к двери. Конде вышел с ней на улицу.
— Большое спасибо за все, Марио, — сказала она и, помедлив мгновение, добавила: — Послушай, а ведь ты так ничего и не рассказал мне о себе, правда?
Конде бросил окурок на тротуар и улыбнулся, радуясь, что вот-вот встанет на твердую почву.
— Я полицейский, — объявил он и скрестил руки на груди, словно этот жест был важным дополнением к сделанному им признанию.
Карина недоверчиво посмотрела на него, легонько покусывая губы, потом сказала:
— Из Конной полиции Канады или из Скотланд-Ярда? Да, я так и знала, у тебя прямо на лбу написано, что ты обманщик. — Она оперлась на скрещенные руки Конде и поцеловала его в щеку. — Ну пока, полицейский!
Лейтенант полиции Марио Конде не перестал улыбаться и после того, как польский «фиат» скрылся за поворотом улицы. Возвращаясь домой, он выделывал радостные антраша, предчувствуя грядущее счастье.
Но как бы старательно ни отсчитывал Конде дни и часы, остающиеся до новой встречи с Кариной, сегодня была лишь пепельная среда. Между тем минувших трех дней ожидания хватило на то, чтобы представить себе все, включая супружество и детей, в дополнение к предшествующему этапу любовных сцен: в постелях, на пляжах, среди тропических цветов и на стриженых газонах британских парков, в отелях различных категорий, лунными и безлунными ночами, в предрассветные часы и в польских «фиатах». А потом она, все еще нагая, брала в рот мундштук сакса, опускала раструб между ног и выводила мягкую, теплую, роскошную мелодию. Конде не оставалось ничего иного, как только предаваться мечтам, ждать и мастурбировать, когда образ Карины с саксофоном в руках становился нестерпимо эротичным.
Самое время еще раз отвлечься в компании Тощего Карлоса и бутылки рома, решил Конде, снова надел рубашку, запер дверь и нырнул в уличную пыль и ветер, отметив про себя, что, несмотря на дни Великого поста, которые всегда выводили его из душевного равновесия и ввергали в уныние, сейчас он принадлежал к редкой породе полицейских, которые вот-вот будут счастливы.
— Рассказывай, какая муха тебя укусила!
Конде едва заметно улыбнулся, посмотрев на друга, и подумал: ну что я могу тебе рассказать? Каждый из почти трехсот фунтов этого неподвижного тела в инвалидной коляске вызывал острую боль в его сердце. Ему казалось жестоким делиться своими счастливыми ожиданиями с человеком, для которого все радости в жизни ограничены беседой под выпивку, обильной трапезой, достойной Пантагрюэля, и фанатичным увлечением бейсболом. С той поры как Тощий Карлос, который давно перестал быть тощим, получил пулю в Анголе и навсегда сделался калекой, Конде постоянно мучился нестерпимой жалостью к нему и угрызениями совести, словно был в чем-то виноват перед другом. Неужели я должен врать и ему тоже? Что бы такое придумать? — размышлял Конде и опять невесело улыбнулся, заодно вспомнив, как медленно шел мимо дома Карины и даже остановился, напрасно высматривая через выходящие на улицу окна ее силуэт в сумраке гостиной, но разглядел только множество комнатных растений — папоротники и декоративные маланги с красной и оранжевой сердцевиной. Как могло случиться, что он до сих пор ни разу не видел эту женщину, хотя таких обычно чуешь издалека? Конде допил свой ром и наконец ответил другу:
— Вообще-то я хотел тебе соврать.
— А тебе это надо?
— Знаешь, Тощий, я не такой, как ты думаешь. Не такой, как ты.
— Вот что, приятель, если опять собрался гнать свою байду, скажи сразу, — Тощий поднял руку, прося молчания, а второй поднес ко рту стакан с ромом, — чтоб я знал с самого начала. В любом случае помни одно: ты не самый лучший человек на свете, но ты мой лучший друг. Хоть и доканываешь меня своим враньем.
— Так вот слушай: я тут встретил одну женщину и, кажется… — начал было Конде и посмотрел Тощему Карлосу в глаза.
— Черт! — воскликнул тот и тоже улыбнулся. — Вот оно что! Вот, значит, в чем дело. И ты, похоже, неизлечим, так?
— Усохни, Тощий, посмотрел бы ты на нее! Не знаю, может, ты даже видел эту девушку, она тут за углом живет, в соседнем квартале, зовут Карина, работает инженером, рыжая такая и красоты неописуемой. Она у меня из головы не идет! — Конде потыкал пальцем себя в лоб.
— Это ж какая будет по счету… Угомонился бы ты! Ты что, с ней уже переспал?
— Если бы!.. — вздохнул Конде, сделав безутешное лицо.
Потом налил рома и принялся рассказывать о своей встрече с Кариной, не упуская ни одной подробности (не скрывая даже некоторых ее недостатков в том, что касается зада и бедер, потому что знал, как много значит хорошая задница в системе эстетических критериев Тощего), не утаив своих переживаний