"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура
— Расследование продолжается, и должен напомнить, что вы пока по-прежнему относитесь к категории подозреваемых. Несмотря на алиби, вы остаетесь одним из пяти человек, которые находились в доме Лисетты в день убийства и, кроме того, имели серьезные мотивы для совершения этого преступления.
Директор неловко дернулся в кресле, будто у него над ухом неожиданно зазвенел будильник, а потом испуганно посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что в кабинете нет посторонних.
— Но почему, лейтенант? Неужели вам недостаточно того, что сказала моя жена? — Голос его звучал жалобно, в нем слышалось едва сдерживаемое отчаяние, и Конде переменил свое мнение — с местом для беседы он все же не ошибся.
— Не стоит так волноваться, я ведь не сказал, что мы вам не верим. Мы вовсе не хотим разрушить ваш брак и семейный покой или же подорвать ваш авторитет здесь, в школе, после двадцати лет работы, уверяю вас… Двадцати лет или пятнадцати, не помню?
— Тогда чего же вы хотите? — воскликнул тот, пропуская мимо ушей последний вопрос Конде, и поднял вверх кисти руки, словно нашкодивший ученик в ожидании наказания.
— Кто еще, кроме Пупи и вас, вступал в половые отношения с Лисеттой?
— Я не знаю, она ведь…
— Ну вот что, пожалуйста, перестаньте лгать! Дело слишком серьезное, и у меня больше нет ни времени и ни терпения выслушивать неправду от вас или от кого-то еще. Сейчас я напомню вам кое-что. Лисетта спала с Пупи ради его подарков. Вы когда-нибудь заглядывали в ее шкаф? Наверняка да и, значит, видели, что в нем полно модной одежды, верно? А теперь я напомню, ради чего Лисетта спала с вами. Лисетта спала с вами, чтобы вы позволяли ей безнаказанно делать в школе все, что ей заблагорассудится. Надеюсь, вы не станете с этим спорить, так?
Директор раскрыл было рот, но смолчал. Видимо, как сам он заметил в прошлый раз, эти полицейские знают все. Но все ли?
— Посмотрите на эту фотографию. — Конде дал ему снимок Орландо Сан Хуана.
— Нет, я его не знаю. Хотите сказать, что он тоже был любовником Лисетты?
— Конечно, если по правде, то я не раз заводил разговор об этом с Лисеттой. Для меня было непостижимо, как такая девушка, молодая, красивая и к тому же, полагаю, убежденная сторонница нашей революции, да, убежденная, может вести подобный образ жизни, одновременно быть со мной и с любым другим, словно ей это совершенно безразлично… Вообще-то, конечно, у нее в голове была порядочная каша. Ну что я, почти старик, мог дать ей? Естественно: я мог обеспечить полную ее безнаказанность в профессиональном плане, если Пупи дарил ей джинсы какие-нибудь или духи, логично? Да, да, это ужасно и стыдно… Я наблюдал за ней и поражался, больше того, если хотите, завидовал ее дерзости. Откуда у нее было это чувство вседозволенности? Не знаю. А впрочем, знаю: так ее воспитали. Вечная занятость родителей, которые наряжали и баловали ребенка, стараясь возместить таким образом отсутствие должного внимания с их стороны. Она с детства привыкла к одиночеству, привыкла жить сама по себе. И вот получился монстр Франкенштейна. И ведь недаром говорят: век учись, неучем останешься; я работаю в школе двадцать шесть лет — а не пятнадцать или двадцать — и знаю, откуда берутся подобные баловни, ведь именно здесь, в школе, они и начинают расти. Сколько таких я повидал! Они всегда со всем соглашаются, всегда поддакивают, не спорят и на все готовы, а их в ответ хвалят: посмотрите, какой хороший мальчик, какая примерная девочка, но по большому счету всем плевать, делают они что-нибудь или нет и хорошо ли делают. И в итоге формируется личность ловкого приспособленца, который всегда и во всем «за», и, конечно, они не спорят, не возражают, не думают, не создают проблем… А мы же сами твердим: мол, подрастает хорошее поколение, надежное, преданное и все такое. Вот откуда взялась Лисетта, хотя сама она умела думать и понимала, чего хочет. А я, старый хрыч, даже полюбил ее… Но ведь это логично, логично, черт подери, раз эта девочка подарила мне чувство, какое я не испытывал никогда в жизни, вознесла до таких высот, куда мне больше никогда не подняться! Как же не полюбить ее после этого, поймите и вы тоже… Естественно, я все больше узнавал о ней того, что меня пугало, но я говорил себе: ладно, это все преходяще, надо просто жить с этим кусочком счастья, раз тебе обломилось. Да, у нее была связь с одним учеником — говорю с одним, поскольку про других просто не знаю. Нет, кто он, не знаю, но почти уверен, что из ее класса. Естественно, я не осмеливался спросить, да и, если по правде, какое право я имел вмешиваться в ее личную жизнь? Это открытие я сделал где-то с месяц тому назад, когда мне на глаза попался рюкзак у нее дома — такие сейчас в моде у школьников, — знаете, зеленые с пятнами, камуфляжной раскраски. Он стоял рядом с ее кроватью. Спрашиваю: что это, Лисетта? Ничего, говорит, ученик в классе забыл. Врет, конечно, как можно забыть свою сумку в классе, а если и так, зачем ее домой тащить, можно ведь в секретарской оставить, логично? Но я не стал допытываться, не хотел. И не мог. А в день убийства у нее в ванной висела на плечиках мокрая рубашка от школьной формы. Когда я уходил, она была еще там. Но не думаю, что кто-то из мальчишек мог обойтись с ней так по-зверски. Нет, не думаю. Да, они зачастую бывают легкомысленными, ленятся учиться, прибабахнутые, по их же выражению, однако на подобное не способны. И я тоже не совершил никакого преступления, никто не может судить меня за то, что я полюбил, как в молодости, — или, что еще печальнее, как в старости, и даже теперь готов отдать что угодно, если бы это помогло вернуть Лисетту. Вы полицейские, но и мужчины тоже, так неужели не поймете меня?
Из окна Конде окинул взглядом внутренний двор, где до сих пор сохранились как символы отжившего себя порядка нумерованные столбики