"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

— Вы с ней говорили?

— Да, довольно коротко. Спросил, как самочувствие. Как дела. У нее вроде все хорошо было.

— И больше вы с ней не говорили?

Коган смотрит в потолок, как бы припоминая. Голова раскалывается. Долго молчать нельзя, они начнут подозревать, что дело нечисто. И он говорит:

— По-моему, я их с подругой однажды у дома встретил. С тем мальчишкой, с соседом.

— И больше вы с ней не виделись? Только в те разы, о которых вы рассказали?

— Да. А в чем дело? Что случилось?

Полицейские молчат. Потом Мэдден смотрит на Бернса, Бернс поворачивается к Когану и говорит:

— Есть какая-нибудь причина, по которой мисс Кройтер может утверждать, что она занималась с вами сексом?

У Когана аж глаза на лоб вылезают. Он смеется:

— Сексом? Вы шутите?

— Нет. — Бернс уже не улыбается. Взгляд не доброжелательный, а пристальный и оценивающий.

Коган тупо смотрит на него:

— Нет, вы точно шутите, и неудачно.

— А я вам говорю, что точно нет.

Коган расстроенно замолкает. В голове проносится миллион мыслей сразу.

«Они же обещали никому не рассказывать, — в смятении думает он. — И столько времени прошло! Несколько недель. Все было тихо. Еще в феврале, кажется. Что же случилось? Так, стоп, только без паники».

— Что именно девушка сказала? — наконец спрашивает Тед. — Что я сделал?

— Это довольно сложно объяснить, — отвечает Мэдден.

— Что ж тут сложного? Что она сказала?

— В том-то и дело, что ничего. Она умерла. В субботу.

Новость про секс ударила Теда под дых. Вторая новость посылает в нокаут. Как будто его Майкл Тайсон в подбородок пробил. У Когана темнеет в глазах. Шок.

— Простите? — переспрашивает он.

— Похоже на самоубийство, — говорит Бернс.

Коган в ужасе глядит на посетителей:

— Слушайте, а вы из какого отдела?

Мэдден смотрит на Бернса, и Бернс отвечает:

— Из участка Менло-парка.

— Нет, из какого отдела?

— Из отдела убийств.

* * *

На момент встречи Мэдден был знаком с Коганом уже два дня. Не лично, конечно. Но представление о нем составил. По фотографии на правах, по рассказам парочки родителей, по сказанному одной девочкой и написанному другой. И сам еще додумал. Мэдден представлял себе падение Когана, проигрывал его раз за разом, все до мельчайших подробностей. Дубль за дублем Коган шел к нему по коридору. Иногда он был взволнован. Иногда подчеркнуто вежлив. Иногда весел и добродушен. Иногда рассержен тем, что полиция отнимает у него время. Неважно. Каким бы Коган ни явился, Мэдден был к этому готов.

— А если он будет враждебно настроен? — спросил Бернс по дороге в больницу.

Мэдден очень в этом сомневался. Ему казалось, он уже достаточно изучил Когана, чтобы знать: такой реакции не будет. Мэдден рассчитывал на спокойный разговор. В конце концов, врачам ведь за это платят — они должны сохранять спокойствие в кризисных ситуациях. Чего ему так уж дергаться и нервничать? Он ведь не знал, зачем они приехали. Для него вся эта история закончилась больше месяца назад. Вполне разумно предположить, что Коган о ней уже давно забыл.

План у них был простой: заставить Когана ответить на как можно большее число вопросов до того, как он захочет узнать, в чем дело. Керри говорила, Коган просил ее никому не рассказывать, что он пустил юную девицу, бывшую пациентку, в свой дом переночевать. И больше всего боялся именно того, что это всплывет. Никакого преступления в этом не было, но Коган сказал девушкам, что может вылететь с работы, если больничное начальство узнает. Значит, про тот вечер Коган вряд ли расскажет сам. И, если они заставят его соврать, он попался. Значит, ему есть что скрывать.

Конечно, могло и не выгореть. Услышав имя Кристен Кройтер, Коган мог отказаться говорить без адвоката. Он мог давно и тщательно продумать линию защиты на случай, если ему начнут задавать вопросы. Мэдден встречал таких типов. Они все планировали наперед. Долгие месяцы после совершения преступления они репетировали каждое свое слово, каждый поворот сюжета, каждую реакцию. Причем иногда обдумывали признание, а не путь к спасению.

Взять хотя бы того дантиста, Паркера. Его арестовывали дома. Он и ухом не повел. Даже улыбался слегка, когда ему зачитывали его права. Он как будто знал, что такой день обязательно настанет, и ждал его. Парень оставался спокоен, даже когда его жена упала в обморок от потрясения. Он проживал заранее известный конец истории и, кажется, испытывал даже некоторое облегчение от того, что история закончилась.

Теперь настал черед Когана. Мэддена поразило, какой он высокий. Позже Хэнк осознал свою ошибку. На Когане были больничные туфли на платформе, которые прибавляли ему сантиметров пять. Но поначалу огромный рост сбил Мэддена с толку. Этот рост, казалось, преувеличивал все: размеры Когана, его красоту, обаяние, притягательность улыбки, походку и ту менял. Мэдден даже рассердился: он вдруг понял, почему девчонки аж из кожи вон лезли, чтобы подружиться с мальчишкой-соседом, почему им так нужна была возможность встречаться с ним как будто случайно. На секунду Мэдден возненавидел Когана за способность вызывать такие чувства, а еще за волевую челюсть и обезоруживающую улыбку. А потом возненавидел себя за этот момент слабости. За то, что позавидовал.

Чтобы отвлечься, Мэдден взглянул на Бернса. Бернс наблюдал за ним. Заметив взгляд напарника, Бернс кивнул и отвернулся.

Всякий раз, когда они ехали в больницу, Мэдден чувствовал, что Бернс за ним наблюдает. Сам Хэнк давно поборол свой страх перед больницами, но иногда какой-нибудь запах или звук заставлял воспоминания вспыхнуть с новой силой. И тогда у Хэнка Мэддена перехватывало в горле. Сегодня, пока они ждали Когана, это случилось снова. Наверное, что-то отразилось у него на лице, потому что Бернс повернулся к нему и спросил:

— Ты как?

— Нормально, — ответил Мэдден.

И правда, как только он это произнес, ему стало легче. У них с Бернсом было странное, удивительное взаимопонимание. Бернс был на главных ролях в расследовании преступлений в Бель-Хейвене. У парня был дар перевоплощения, который всегда поражал воображение Мэддена. Пасторини говорил про Бернса, что у того есть размах. И правда, в Ист-Пало-Альто и Бель-Хейвене Бернс был черным. К западу от шоссе он превращался в самого что ни на есть белого.

Бернс сегодня отлично сработал. Настоящий напарник и помощник, подумал Мэдден, выходя из больницы. У него перед глазами по-прежнему стояло лицо Когана, выражение, которое появилось, когда они заговорили про секс с девчонкой. И сказали ему про дневник.