Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке

На первом преобладали желтоватые тона. Тяжелая мебель, обои в цветах, оштукатуренный потолок, гардины – все, даже вонь бабкиных серут[178], было желтоватого оттенка. Красивая пирамидка пепла высилась в этернитовой плошке возле набивного садового стула, на котором бабка сидела в гостиной вплоть до того дня, когда ее буквально вынесли на руках к машине и отправили в интернат для престарелых. Хесс ненавидел бывать у нее, но в подвале было еще хуже, чем наверху. Там тебе ни окон, ни воздуха, никакого выхода – только шаткая лесенка, по которой он зигзагообразно поднимался в настигавшей его снизу темноте, когда возвращался из подпола с еще одной бутылкой и ставил ее потом на маленькую тумбочку возле бабкиного садового стула.

Вот точно с таким же ощущением подступающей к горлу тошноты и грозящей охватить его паники, как тогда, в детстве, Хесс очухался в подвале «Каштановой усадьбы». Кто-то жестко бьет его по лицу, и он чувствует, как кровь заливает лицо.

– Кто знает, что ты здесь? Отвечай!

Хесс полулежит на полу, прислонившись спиной к стене. А пощечинами одаривает его Генц. Он в белом пластиковом халате, и только глаза его видны между закрывающей рот забрызганной кровью маской и голубой шапочкой на голове. Защититься от пощечин Хесс не может, так как руки у него связаны за спиной чем-то вроде клейкого тейпа.

– Никто…

– Приложи сюда палец. Или я отрежу его. Давай действуй!

От толчка Генца Хесс валится, точно куль. Генц склоняется над ним.

Прижимаясь щекой к подкладке, Марк оглядывается в поисках своего пистолета, но тот валяется в нескольких метрах от него. Генц прижимает большой палец Хесса подушечкой к кнопке «touch» на мобильном телефоне. Не отрывая взгляда от дисплея, поднимается, и Хесс видит что у него в руке его мобильник. Он знает, что сейчас последует вспышка гнева, и старается соответствующим образом подготовиться к ней. Однако удар ногой по голове оказывается столь силен, что Хесс едва не теряет сознание вновь.

– Ты звонил Нюландеру девять минут назад. Наверное, еще из машины, когда остановился во дворе.

– А, да, точно… Совсем забыл.

Следует еще один удар в голову, почти в то же место, что и первый, и на сей раз Хессу приходится выплюнуть сгусток крови, чтобы не задохнуться. Он говорит сам себе, что время для шуток прошло, однако сообщенные Генцем сведения ему явно пригодятся. Так, если он подъехал к усадьбе и, опознав машину Розы Хартунг, позвонил Нюландеру девять минут назад, то уже очень скоро Бринк и экипажи быстрого реагирования из Вордингборга будут здесь. Если, конечно, снежные заносы их не задержат.

Хесс снова сплевывает и на сей раз замечает, что в лужице у него под ногами не его кровь. Он прослеживает, откуда она течет, и видит открытую рану на свисающей с операционного стола руке. На нем лежит недвижное тело Розы Хартунг; на левой руке у нее, в том месте, где раньше была кисть, размещены пластмассовые хирургические зажимы, препятствующие кровотечению. Да и на правой руке у нее вроде бы тоже глубокий надрез; впрочем, под нею поставлено синее ведерко. Хесс с трудом различает его содержимое и едва сдерживает приступ тошноты.

– Что ты сделал с Тули́н?

Генца, однако, он не видит. Мгновение назад тот швырнул мобильник на колени пытавшемуся было подняться на ноги Хессу, отошел в дальний угол помещения и чем-то там гремит.

– Генц, завязывай с этим! Они знают, кто ты, и найдут тебя. Где она?

– Ничего они не найдут. Ты забыл, кто такой Генц?

В нос Хессу ударяет знакомый резкий запах, и эксперт появляется у него перед глазами. Он разбрызгивает керосин на стены, потом подходит к ложу Розы Хартунг, выплескивает на ее недвижное тело большую порцию жидкости и продолжает обход помещения.

– Генц немножечко разбирается в криминалистике. Когда они прибудут, от него здесь и следа не останется. Генц был придуман с одной целью, и когда они это поймут, поезд будет уже далеко-далеко.

– Генц, послушай меня…

– Нет, давай обойдемся без банальностей. Я допускаю, ты случайно разнюхал, что здесь когда-то произошло. Только вот не надо рассказывать сказки, будто ты мне сочувствуешь и мне скостят срок, ежели я явлюсь с повинной, и прочую хрень в том же духе.

– А я тебе не сочувствую. Ты, похоже, родился психопатом. Жаль только, что тебе удалось выбраться тогда из подвала.

Генц смотрит на него и улыбается чуть ли не удивленной улыбкой.

– Надо было мне давным-давно уже покончить с твоей дерьмовой жизнью. И ведь мог же – последний раз, когда ты стоял ко мне спиной и пялился на эту шалашовку Квиум у дерева в садовом товариществе…

Хесс еще раз сплевывает кровью. Почувствовав привкус железа, проводит языком по верхним передним зубам и убеждается, что два из них расшатаны. Да, вот оно как – преступник находился в темноте сада в товариществе рядом с телом Квиум, а он такого даже и вообразить себе не мог…

– На самом деле я думал, что ты мне вообще неопасен. Поверил слухам, что ты – конченый самовлюбленный говнюк, попавший на днище в Европоле. И вдруг ты появляешься, чтобы расчленить поросенка или поболтать о Линусе Беккере, и до меня доходит, что мне не только с Тули́н глаз спускать нельзя. Я, кстати, видел, как вы разыгрывали из себя папеньку, маменьку и детоньку перед Урбанпланен. Неужели и ты запал на эту потаскушку, а?

– Где она?

– В таком случае ты не первый. Я наблюдал, как к ней приходили гости. А ты, к сожалению, не в ее вкусе. Впрочем, я передам Тули́н привет от тебя, а уж потом перережу ей горло.

Генц выливает на него остатки керосина из канистры, отчего у Хесса жжет в глазах и в старой, да и в новой ранах на голове.