Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

компания оформляет эту недвижимость на Лайнуса, чтобы уйти от налогов, — слушая злорадные рассуждения тестя о том, как обдурить государство, Карни понял, что представляют собой богачи и как они держатся за свои деньги. Лайнус подписывал, что велят, дабы его не лишили содержания, а благодаря юристу никто не поднимал шум, когда Лайнус лежал в психушках. Может, он и планировал ограбление, чтобы найти этот клочок бумаги и освободиться, а про украшения придумал, чтобы привлечь Фредди? Или Лайнус только в «Иглтоне» осознал, что попало к нему в руки, и попытался пустить этот козырь в ход? Позвонил милому старому папочке, пригрозил — легкое вымогательство с примесью детских обид. А потом передоз — как это все изменило?

Допустим, Перчик прав и те цифры в конверте — действительно номера счетов в заграничных банках. Судя по дате приобретения земельных участков на Гринвич-стрит, НВВ, возможно, понадобились деньги, хранившиеся на этих счетах. «Луг сердец». Эмброуз Ван Вайк спрятал номера счетов в конверт со старым любовным письмом, которое напоминало ему о том, что жизнь его сына могла бы сложиться иначе. А может, дело в бейсбольной карточке 1941 года с Джо Ди Маджо и Чарли Келлером. Поклонники дадут за нее неплохие деньги, прочим она ни к чему.

Все равно что разгадать загадку из детства: например, почему некий мужчина оставил маленького сына одного в занюханном баре. Все, кто об этом знал, умерли или не скажут. Остались только последствия и твои жалкие потуги осмыслить случившееся.

Патрульный прекратил стычку на перекрестке. Раздраженные водители разошлись по машинам, движение возобновилось. Карни посмотрел на свои наручные часы. Пора закругляться.

Раз уж я оказался в Нижнем Манхэттене, подумал Карни, неплохо бы напоследок взглянуть на лавку Ароновица. По старой памяти. В новостях показывали протесты. Возмущенные граждане шагали между большими корзинами с радиодеталями, пока суды не вынесли решение в пользу противной стороны: «НЕТ ПРИНУДИТЕЛЬНОМУ ОТЧУЖДЕНИЮ РАДИ ЛИЧНОГО ОБОГАЩЕНИЯ. СПАСИТЕ ГОРОД». Трафаретные буквы требований, выведенные на картоне. Свернув на Гринвич, Карни понял, что опоздал. Дома уже снесли.

Старый район исчез, его сровняли с землей. Четыре квартала к югу от небоскреба Нью-Йоркской телефонной компании и четыре квартала к востоку от злосчастного Вест-Сайд-хайвей разрушили, уничтожили ради Всемирного торгового центра, вплоть до уличных указателей и светофоров. Вот вам итоги опустошительной битвы. Квартал за кварталом многолюдного Радиоряда, текстильные склады, магазинчики дамских шляп, кресла чистильщиков обуви, дешевые забегаловки, даже выбоины в тротуаре, где некогда крепились к бетону опоры надземки, — все превратилось в руины. Здания старого города высились над разоренной землей, над зияющей раной.

Когда твой город выворачивают наизнанку, трудно поверить в реальность происходящего. В дни беспорядков Карни не верилось, что эти бесчинства творятся на ставших привычными улицах. Вопреки тому, что показывали Америке в новостях, далеко не все обитатели здешних кварталов взялись за бейсбольные биты, кирпичи и керосин. Те разрушения — пустяки по сравнению с картиной, ныне представшей его глазам, но если бы из ярости, надежды и гнева всех жителей Гарлема сделать бомбу, последствия выглядели бы примерно так.

Бульдозеры с шаром уже принялись за следующие постройки. На усыпанной обломками земле тут и там стояли бытовки и самосвалы в ожидании следующего этапа — рытья котлована. Больше грунта, больше камней, чтобы стало больше земли и больше зданий. Однажды они засыплют реки, и повсюду будет один огромный Манхэттен.

Магазинчик «Ароновиц и сыновья» закрылся давным-давно. Карни как-то раз заехал поздороваться со стариком — в его услугах он давно не нуждался — и обнаружил, что теперь там магазин телевизоров. «Город электроники». Лиловые неоновые молнии мигали для красоты. Новый владелец, хоть и занял его место, понятия не имел, что сталось с Ароновицем после того, как тот передал ему ключи.

— Вид у него был не слишком здоровый, — выпалил продавец с гнусавым бронксовским говорком.

— Как обычно, — ответил Карни.

Он в последний раз взглянул на строительную площадку Всемирного торгового центра. Когда он в следующий раз здесь окажется, все будет выглядеть совершенно иначе. Так всегда и бывает.

Карни пошел на поезд. Надо кое-что обсудить с компаньоном, которому он сдает редкие камушки, и разговор не телефонный. Тот работает на Девяностой, неподалеку от Второй, а в метро сегодня бардак, в Ист-Сайде прорвало водопровод.

Потом он должен встретиться с Элизабет. В том районе, где она выросла, продается дом, Карни хочет его посмотреть. Продают из-за банкротства. На Риверсайд-драйв хорошо, но трудно отказаться от шанса перебраться на Страйверс-роу. Если есть такая возможность. Очень милый квартал, и порой вечерами, когда прохладно и тихо, кажется, будто живешь за городом.

© Е. Корягина, перевод, 2025

© В. О. Михайлова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука^®

Вид, открывавшийся из узкого окна, навевал тоску и невыразимое одиночество. Мили и мили запущенных угодий простирались туда, где горизонт соединялся с морем. Со всех сторон одно и то же.

Серо-зеленые поля косили, вероятно, раз в год, не чаще, в остальное же время они оставались нетронутыми и принадлежали разве что стаду крупных черных коров, бродивших по ним тяжелой поступью. В быстро сгущающихся сумерках громадные животные выглядели несуразно.

В центре этого запустения, на тысяче акров частной земли, возвышался огромный серый особняк Блэк-Дадли – унылый и уродливый, как древняя крепость. Стены без вьющихся растений казались голыми, а длинные узкие окна, занавешенные начерно, придавали им вид отталкивающий и негостеприимный.

Мужчина в старомодной спальне отвернулся от окна и продолжил одеваться.

– Какое мрачное старое место, – заметил он, обращаясь к своему отражению в зеркале. – Слава богу, я не его владелец. – сказав так, он ловко поправил на себе черный галстук и отступил назад, чтобы оценить результат.

Джордж Эббершоу был в каком-то смысле знаменитостью, хоть его наружность и не кричала об этом: невысокий, пухлый и серьезный, он напоминал юного хориста. Нелепые ярко-рыжие кудри придавали ему несколько причудливый вид. Одевался Джордж Эббершоу чрезвычайно опрятно, а от всего, что он когда-либо делал или говорил, так и веяло скрупулезностью, свидетельствовавшей об удивительной ясности ума. Однако, помимо уже изложенного, в нем не было ничего, указывающего на исключительность или хоть какую-то незаурядность его персоны, и все же в весьма узком кругу ученых мужей доктор Джордж Эббершоу считался авторитетной фигурой.

Его книга о патологиях, в которой он уделял особое внимание смертельным ранениям и способам установления их вероятных причин, вошла