Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди

– Ваше величество, к вашим услугам, – сказал герцог де Коммин, входя в зал в сопровождении нескольких одетых в ливреи слуг, которые несли подносы с жарким и хлебом и графины. – Надеюсь, ваше величество не сочли ожидание неприятным.

– Нисколько, герцог, нисколько. Я как раз собирался вызвать посла Бельджойозо, чтобы попросить его передать своему господину нашу просьбу: выделить нам необходимые средства. Нам нужно тридцать тысяч дукатов. Пустяк для Лодовико Моро. Трудностей не будет, правда, Коммин?

– От всей души надеюсь, что нет, ваше величество. Но было бы опрометчиво считать это делом решенным. Финансовое положение Моро может быть не столь блестящим, как кажется. – Герцог де Коммин слегка кашлянул.

– По моим оценкам, сир, герцогство Миланское может приносить около пятисот тысяч дукатов в год. Но Моро со своими налогами вполне может получать и больше. Примерно семьсот тысяч, по моим расчетам.

Тут де Коммин намеревался объяснить Карлу VIII, что такое налоговое давление не свидетельствует о блестящем состоянии герцогской казны и что такая ситуация не может длиться долго, но его христианнейшее величество, чье поведение выдавало в нем настоящего глупца, решил, что услышанного достаточно и нет смысла слушать дальше.

– Ну тогда хорошо. Если он их получает, тем лучше для него. И для нас. Я немедленно прикажу Бельджойозо сообщить ему мою просьбу. Передайте-ка мне тот поднос, епископ, будьте любезны.

– Герцог, можно вам кое-что сказать?

– Слушаю вас, герцог.

Герцог де Коммин, шедший по коридору рядом со своим орлеанским собратом, положил руку в перчатке ему на плечо. Такая фамильярность в присутствии короля была бы совершенно немыслима, но здесь, в королевских конюшнях, она казалось более чем уместной.

– Мне нужно с вами посоветоваться. Дело чрезвычайной важности.

– Говорите, герцог. Здесь нас никто не слышит.

– У меня есть сомнения, герцог. С тех пор, как вернулся посол Бельджойозо, уже несколько ночей мне не дает спать одна тревожная мысль.

– Посол сообщил вам о каких-то проблемах? Я полагал, все готово.

– Нет, никаких проблем, – ответил Коммин. – Посол подтвердил существование лиги, сочувствующей нам, и вновь заверил, что мы сможем пройти по территории Миланского герцогства, не опасаясь никакой угрозы для нашей армии. Я также получил сегодня письмо от нашего посланника в Италии, мессера Перрона да Баша, который подтверждает это.

– Значит, никаких проблем.

– Никаких проблем. Но в этом-то как раз и проблема. Почему Моро спокойно пропускает нас через свои территории? У нас превосходящая армия, мы могли бы свергнуть его в любой момент.

– Это не в наших интересах. Наши цели и цели Моро совпадают. И мы, и он хотим изгнать из Неаполя арагонцев.

– Его величество хочет изгнать арагонцев из Неаполя, чтобы занять их место, – задумчиво продолжил Коммин. – Но его величество, конечно же, не будет командовать войсками. Командовать будете вы, герцог, и Моро воспринимает это как данность.

Герцог (Орлеанский) повернулся к герцогу (другому).

Ни для кого не было секретом, что Луи де Валуа, герцог Орлеанский, предъявил претензии на герцогство Миланское в силу своего происхождения: он был внуком Валентины Висконти, прямой родственницы настоящих герцогов Милана, у которых Сфорца узурпировали титул. Если бы герцог (Орлеанский – простите, что уточняю, но здесь все герцоги – сплошная путаница) был волен в своих решениях, он бы, без сомнения, во главе армии двинулся на Милан, чтобы освободить город от узурпатора и занять его место. Амброзианское герцогство было невероятно богатым и процветающим, оно соблазнило бы кого угодно[13].

Но герцог Орлеанский не имел возможности делать то, что хотел, он должен был подчиняться королю. Своему королю. То есть тому маленькому паукообразному дегенерату, о котором шла речь ранее и который не смог бы завоевать даже отхожее место, не говоря уж о королевстве.

Почему же Моро не опасался такого поворота дел?

– Моро будет иметь все основания бояться нашего вооруженного присутствия на его земле, и, тем не менее, совершенно очевидно, что он нас не боится, – сказал Коммин, озвучивая мысли герцога (одного из двух, сами решите какого). – Я боюсь, что уверенность его проистекает не из дипломатии и не из финансов.

– А из чего же тогда?

– У него на службе состоит человек выдающегося ума, по имени Леонардо ди сер Пьеро да Винчи.

– Я много слышал о нем. Говорят, он превосходный живописец.

На самом деле, герцог Орлеанский прекрасно знал, кто такой Леонардо. Он даже был с ним знаком. Но для дипломата всегда важно казаться чуть менее осведомленным, чем ты есть на самом деле.

– Вы слышали о нем. Я же видел его творения. Он не только живописец, но и инженер, изобретатель военных орудий. Два года назад я наблюдал поединок Галеаццо Сансеверино в золотых доспехах, один шлем, поверьте, должно быть, весил больше, чем сам человек. И все же всадник двигался легко, как перышко. Многие говорили мне, что внутри доспехов очень сложные системы лебедок и блоков, умножавшие силу рыцаря. А один человек, работавший в его мастерской, рассказывал мне о бомбардах, которые передвигались словно черепахи, и о других подобных изобретениях.

– Чего вы боитесь, герцог?

Герцог де Коммин прямо посмотрел в глаза собрату, равному по знатности.

– Говорят, мессер Леонардо сумел создать доспехи, способные сражаться без человека внутри. Сила давления обеспечивается большими пружинами, размещенными в грудной части, они приводят в действие механизмы. Не знаю, правда ли это. Не знаю, правда ли, что он разработал и спроектировал другие, еще более ужасные орудия, но я не могу этого исключать. Если бы вы видели Сансеверино в том поединке, вы бы поняли. Он двигался не как человек, в нем было что-то сверхъестественное. Весьма опасно идти на войну через территорию врага, чье оружие нам неизвестно.

Пока Коммин говорил все это, в уме герцога Орлеанского крутились мысли, как мельница на полноводной реке.

Да, действительно, плохо не знать оружие врага. Но можно очень даже выгодно завладеть этим оружием. Похитить готовое оружие – дело опасное и трудное. А вот похитить чертежи – куда проще.

А мессер Леонардо не строил. Мессер Леонардо проектировал. Вычислял, измерял и, прежде всего, чертил – с умом и точностью, доселе невиданными. Герцог собственными глазами видел рисунки флорентийского мастера, и они его поразили. Построить любую машину по этим чертежам было бы куда легче, чем украсть готовую. По одному из этих чертежей. Или