Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова

Но если схема есть, значит, у нее должен быть центр. А если есть центр — кто-то обязательно дернет за нитку не там. А я теперь буду смотреть во все глаза, в то время как Марина будет корпеть над каждым документом и каждой платежкой. Мы наконец определились с полномочиями и решили, что каждая из нас делает то, что умеет лучше всего: я — вращаться среди офисных проблем, а Марина — тайно работать, пока все думают, что она вообще не соображает, с какой стороны договор читать.

В фойе «Авроры» смотрел новости по телевизору безопасник, и там снова показывали Марину. Звезда, прямо. Я на него сердилась еще за прошлый раз, когда он вместо помощи спрятался за свое любимое «через пятнадцать минут». Зачем мне в офисе человек, который не приходит на помощь тогда, когда нужен? Вот еще прошло только пару дней, как я узнала о завещании, а уже мыслила как собственник.

В лифте мне пришлось выслушать вздохи продажников про то, как такое могло случиться. На третьем этаже к нам вошла женщина из рекламного, которая едва ли не сокрушалась, что сама называла Марину подарочной, а теперь женщина пропала и сиротами остались двое детей.

Мне хотелось закричать: ну какими сиротами, если это только версия, которую отрабатывает следствие. И как только найдем, кто за всем этим стоит и куда ушли деньги, предъявим мы всем этим переживающим Марину и выведем из участка Гранова.

Кстати, тот легко мог бы выйти под залог. Но я же намекнула Тифлисову про то, что он засобирался в Турцию. Прости, Вадик, но пришлось в этот раз задействовать честного полицейского с неплохими кулинарными навыками. Я вспомнила его ребра под маринадом и свои котлеты из кулинарии, и в желудке у меня заныло.

В этот момент позвонил Тифлисов.

— Дарина, привет. Скажи, а ты раньше не замечала чего-нибудь странного между Мариной Викторовной и этим Светозаром? Ну, может, когда он за женой приходил или еще что…

— А что?

— А то, что есть основания подозревать: твоя версия оказалась рабочей. Гранов сознался, что уже видел эти фотографии. Их прислали ему на имейл в день убийства Верещагина.

Идея созрела до того, как я дошла до кабинета. Не заходя к себе, я сняла пальто и шарф и сразу же распорядилась:

— Сирена, срочно собери по связи всю бухгалтерию и юридический.

— Всех? — уточнила она.

— Всех, — кивнула я. — Без исключений. И скажи, что это не обсуждается.

— К вам сюда? — она уже тянулась к телефону.

— В Овальный зал. Через десять минут.

— А если станут спрашивать причину?

— Сирена, не будут. Я пока дошла сюда, четверо про Марину Викторовну спросили. Собирай и сама туда же сразу. А у кого ключи от кабинета Романа Павловича?

— У охраны и уборщицы.

— Вот они — главные управленцы каждого предприятия. Исполнительный директор понятия не имеет, как попасть в кабинет шефа без шефа, зато охранник и уборщица — пожалуйста. Позвони, чтобы открыли прямо сейчас.

— Дарина Сергеевна…

— Что, Дарина Сергеевна. Полиция все, что хотела, уже там посмотрела. Теперь вопросы появились у меня. Охранников, кстати, тоже всех в Овальный собери. И уборщицу.

Через минуту буквально я, бросив взгляд на дверь Марининого кабинета напротив, вошла в кабинет Романа Павловича и попросила новенького охранника остаться снаружи. Начальник службы не рискнул ко мне подниматься, и я не могла его за это осуждать. Настроение у меня сегодня было решительное.

Комната мне показалась меньше. Странно: если учесть, что стены не могли уменьшиться, оставался только один вариант. Неужели я настолько изменилась за эту неделю?

Все было на местах, как и раньше при Верещагине. Полиция сняла отпечатки пальцев, которых было безмерное количество, забрали ежедневник в кожаном переплете, который я дарила к прошлому Новому году, сняли с колец бумажный календарь с пометками, просмотрели все шкафы и шуфлядки и уехали, оставив нам самим решать, что делать дальше с этим кабинетом.

Я села на место для посетителей и представила, как встретил бы меня шеф.

«Ну что, Дариночка, как там дела у наших? Бухгалтерия примеряет купальники в дубайский отель?» Он бы подмигнул, и мы бы вместе рассмеялись. А потом он бы сам сделал мне эспрессо из большой кофемашины в углу кабинета и рассказал бы, понизив голос до шепота, как классно провел эти дни на Ладоге.

Тогда я еще не знала, что у него холодовая аллергия и на Ладогу он не ездил. И тогда я еще была уверена, что отель с огромных фото на стенах кабинета — моя выдумка и у шефа нет никаких финансовых дел с Эмиратами. И фирмы в Дубае тоже нет. Надо же… «Полина Интертейнмент».

Я встала и медленно обошла вокруг стола, нерешительно остановилась и наконец села в его кресло. Чуть наклонила голову и посмотрела на место, где обычно сидела я. Как же, наверное, забавлялся Роман Павлович с такой дурехи, как я. Со стола мне улыбалась на фотографии Полина Верещагина. Вот уж действительно не жизнь, а сплошные развлечения. Сейчас, может, пока траур и не станет никуда выходить, а так, судя по тому, что до меня доходило, пятая жена была та еще штучка. Впрочем, молодости свойственно бурное проживание всех эмоций и удовольствий. Особенно если для этого есть и возможности.

Я подержала снимок в руках и вернула на место. По очереди открыла все ящики: стопки документов, фотографии четырех бывших Верещагиных, засунутые в разные журналы. Несколько старых посадочных на рейсы в Дубай. Мои «фальшивые» билеты туда же из фотошопа. В общем, свидетельства сложной и многоуровневой личности шефа.

Я взяла в руки журнал про жизнь в Дубае на русском. Почему я никогда не задумывалась, откуда они, если в Дубай никто не ездил? Пролистала журнал и уже хотела вернуть его на полку, когда среди страниц заметила застрявшую визитку.

Декан мединститута. Что могло связывать Верещагина с мединститутом? Да, собственно, все что угодно. Устроить племянницу или сестру одной из жен — учиться или преподавать. А может, пытался продать ему одну из зависших квартир? Или просто ездил вместе в баню.

Я положила журнал на полку и бросила сверху визитку.