Царь Скорбь - Джо Хилл

– Прежде чем я начну тебе проигрывать, выпить придется немало, – парировал Артур.

Грудь изнутри обдало теплом радости, жарким, словно он уже сделал первый глоток скотча. В эту минуту Артур впервые узнал, что рождественским утром его ждут в Терновниках, впервые узнал, что впереди его ожидает нечто приятное.

В Рождественский сочельник он собирался навестить мать, а больше никаких твердых планов у него не имелось. Ранним утром двадцать четвертого Артур завел «христомобиль» и отправился в «Блэк Крикет». Обогреватель заднего стекла работал на пределе, но с лютым морозом не справлялся. Едущий позади «Эль Ранчеро» Артур заметил только на полдороге, после чего то и дело против собственной воли поглядывал на него в зеркало заднего вида.

«Ранчеро» вкатился на свободное место, пока Артур шел к входу для посетителей. Ожидая, что Джейн с Ронни выйдут наружу, он оглянулся, но дверцы пикапа не распахнулись, а синеватые отблески солнца, отразившегося в лобовом стекле, не позволяли разглядеть, что происходит внутри.

Нога за ногу войдя в холл, он подошел к окошку дежурного.

– Сегодня не выйдет, парень, – сообщила ему дежурная надзирательница из-за окошка. – Жаль, конечно, что так оно получилось, но твоя мать с утра в штрафном изоляторе. Драка в кафетерии…

– Чтоб мать… в драку ввязалась? – не поверил своим ушам Артур. – Моя мать – пацифистка!

– О как. Тогда за что ж она тут? За перебор с пацифизмом?

Перед мысленным взором Артура вмиг возникла картина: крупный план, чья-то рука с заточкой, вонзающейся в поясницу матери раз, другой, третий – «хлюп, хлюп, хлюп»…

– Как она? Не пострадала?

– Если б пострадала, так не в изолятор, в больницу попала бы.

Собрав волю в кулак, Артур заставил себя забыть о воображаемой поножовщине в кафетерии.

– Мэм, я ехал сюда три часа, чтобы с ней повидаться. Завтра ведь Рождество.

– Вижу. Все понимаю. Сама на твоем месте горевала бы жутко, – с искренним сочувствием ответила надзирательница. – Но инцидент за завтраком с твоей мамкой в самой середке, да еще запрещенный предмет, обнаруженный при обыске в ее камере…

– Какой еще запрещенный предмет? – ахнул Артур.

– Таких сведений мне разглашать не положено.

– Прошу вас… что за запрещенный предмет?

Надзирательница стукнула о край стола папкой-планшетом.

– Ложка с заточенным, как клинок, черенком.

Рот Артура наполнился горечью, словно его угораздило впиться зубами в медную проволоку.

– Я тебе так скажу, – продолжила надзирательница. – Драка – это еще ладно. Драки – дело житейское. А вот заточка – уже штука серьезная. Наверняка на рассмотрении ходатайства об условно-досрочном всплывет. Жаль ее, твою мать. Вправду жаль…

Надзирательница говорила что-то еще, но Артур, не дослушав ее до конца, развернулся кругом и направился к выходу. Лютый холод за плексигласовой дверью огнем обжег нос и щеки. В сотне футов от двери тарахтел на холостом ходу «Эль Ранчеро».

– Рады?! – заорал Артур.

«Ранчеро», будто крадучись, тронулся с места. Артур зашагал к нему, но машина уже, пусть медленно, разворачивалась к нему задом.

– Рады, суки?! – вновь заорал он.

Однако «Ранчеро», набрав скорость, устремился к воротам контрольно-пропускного пункта, к выезду на внутриштатное шоссе. Надежно спрятанной под многомесячными наслоениями дорожной грязи нашлепки на заднем бампере насчет «ЗАДАРОМ НЕ КАТАЮ» Артур прочесть не смог, но что из этого? Намек и без того был предельно ясен.

Занятия начинались только с пятнадцатого января, однако библиотека открылась уже во вторник, одиннадцатого, и на следующий день, после обеда, Артур отправился туда. Казалось, библиотека еще закрыта: лампы в обоих крыльях погашены, кабинки для индивидуальной работы пусты, просторный центральный зал окутан холодными сизыми тенями.

Особый фонд также оказался безлюдным и темным. Оглядевшись вокруг, Артур подумал, что нехватка книг слишком уж очевидна. Ряды корешков на полках словно бы поредели, тома стояли не прямо, в наклон… но это ему, вероятнее всего, просто чудилось.

Стальной шкаф, хранилище самых ценных из книг, возвышался в трех дюймах над полом на ножках в виде когтей крупной рептилии. Замок, шедевр скобяного искусства девятнадцатого столетия, имел форму сердца величиной с человеческую ладонь. Ключ вошел в скважину как по маслу, отпершийся механизм издал негромкий, упругий щелчок.

Ряды старинных, переплетенных в потертую шагренированную кожу книг занимали три полки. Нужный Артуру том, стоявший на средней, хранился в солидном, изящной работы ящичке Соландера. Сняв ящичек с полки, Артур потянул на себя петлю из синей шелковой ленточки, поднял крышку футляра, и… вот он, дневник Еноха Крейна. До сих пор Артура преследовала навязчивая идея, будто с виду дневник окажется чем-то наподобие Некрономикона из «Зловещих мертвецов», инкунабулой, переплетенной в сморщенную кожу, с искаженным мукой лицом, бугрящимся посреди лицевой стороны обложки, но… Увы, дневник оказался попросту фолиантом довольно большого формата, ничем не отличающимся от любого другого, в самом обыкновенном, коричневом, точно седло, потертом, растрескавшемся от времени переплете.

Вынув дневник из коробки, Артур вернул опустевший футляр на полку. Взглянув мимоходом, пропажи книги никто не заметит. С этими мыслями Артур затворил дверцу стального шкафа и запер шкаф на замок. Ключей от шкафа имелось всего три, и у кого они хранятся, он знал давно. Оригинал держал при себе мистер Мекфессель, главный хранитель библиотеки. Один из двух дубликатов пребывал в распоряжении службы охраны кампуса… а еще один у него, одного из – всего-то навсего! – трех черных студентов Рэкхема, причем единственного, чья мать отбывает срок за убийство.

Рано или поздно исчезновение книги обнаружится, и никому не придется долго чесать в затылке, вычисляя виновника. Все дело только во времени…

Хронологию событий Артур впоследствии точно вспомнить не мог – как и все остальные.

Впоследствии они даже не смогли договориться между собой, сколько времени ушло на призыв Царя Скорби из Долгой Тьмы. Донна с Ваном считали, что все произошло вечером той самой пятницы. Гвен утверждала, что дело было следующим вечером, вечером «спрятницы» – спрятницей у нее назывался еще один, потайной день недели, спрятанный между пятницей и субботой. Идея спрятницы, этакого кармана во времени, битком набитого хламом, будто карман малыша, только вместо стеклянных шариков да обрывков бечевки – драконы, тролли и волшебство, привела Колина в восторг. Элли объявила, что на свете существует не только спрятница, но и еще одна риска на циферблате между полночью и часом ночи, и называется она «драконнадцать». Согласно воспоминаниям Элли, Царь Скорбь впервые заговорил с ними в драконнадцать часов и десять минут.

* * *

Отработав