Царь Скорбь - Джо Хилл

Затормозила Джейн резко, грязно, разметав колесами щебень. Ронни, обмякший на пассажирском сиденье, натянул на голову капюшон аляски, и лица его Артур разглядеть не смог: казалось, под капюшоном нет ничего, кроме мрака. Мало этого, сама аляска глянцевито поблескивала черным в точности как мешки для трупов, отчего Ронни запросто можно было спутать с человеком, сунутым в один из таких мешков и беспечно брошенным на пассажирское кресло.

Достав из салона «христомобиля» дневник Крейна, Артур обогнул машину и подошел к водительской дверце «Ранчеро». Джейн, опустив стекло, протянула наружу руку. Все, что Артур хотел сказать ей, вылетело из головы, стоило ему только увидеть ее лицо.

– Что с тобой? – удивился Артур.

Под глазами Джейн синели жуткие полукружья, лицо приобрело болезненный, скверный оттенок, растрескавшиеся губы шелушились… Выглядела она, будто едва одолела грипп: краше, как говорится, в гроб кладут.

– Уснуть всю ночь не могла. Сны снились на редкость поганые… чуяла, видно, что нынче с тобой, убогим, придется дело иметь.

– Ага, если бы только сны, – глухо проворчал из-под капюшона аляски Ронни. – Нажралась, сука, вырубилась с горящей сигаретой во рту… Ладно хоть морду не обожгла. Или дом не спалила.

– Сказано же тебе, барану, было: не курила я!

Ронни откинул назад капюшон, и Артур невольно вздрогнул. Ронни тоже выглядел – хуже некуда. Кожа под неопрятной бородкой сделалась желтоватой, едва не прозрачной, словно ломтик сыра, в темных глазницах жутковато поблескивали запавшие, воспаленные глаза.

– А почему тогда проснулась, кашляя дымом? Дымом, да еще с искрами, вот чем угодно ручаюсь!

Тонкие волоски на загривке Артура мягко встрепенулись, поднимаясь дыбом.

– А сигарета, мать твою, куда тогда подевалась?! – рявкнула Джейн.

– Да проглотила небось! Так нажраться… не удивлюсь, если ты всю пачку целиком сожрала – подумала, б-бы… б-бытерброд!

Джейн, резко выдохнув сквозь сжатые губы, вновь повернулась к Артуру. Дневник Еноха Крейна оба по-прежнему держали в руках, и Джейн, слегка развернув книгу к себе, окинула взглядом кожаный переплет.

– Думала, тут сосок на обложке окажется или еще что-то этакое, а оно… на вид – просто старая книга, такая же, как любая другая, – заметила она.

– Такая же, да не такая. Эта книга стоит дороже всех тех, которые я принес тебе, вместе взятых.

Джейн потянула дневник Крейна к себе, но Артур не разжал пальцев. Вместо этого он, слегка склонившись вперед, взглянул Джейн прямо в глаза.

– Джейн. Запрашивай с покупательницы тридцатку. Не двенадцать. Тридцатку.

Покрасневшие глаза Джейн обильно слезились, от носа к уголкам губ тянулись морщины из тех, что куда скорее увидишь на лице женщины вдвое старше.

«Тяжела же у нее жизнь, – подумал Артур. – Нет, долго ей таким образом не протянуть».

Но тут ему в голову пришла еще одна мысль: «Я бы сказал, дотянет она от силы до Пасхи».

Мысль эта заставила содрогнуться. Не грезилось ли ему что-то насчет Пасхи по укурке, в том самом сне о драконах?

– Мне больше некому такие вещи нести, и она об этом прекрасно знает. Даже на грош ее, суку, крохоборку старую, ни разу еще подвинуть не удалось. Попробовала как-то поспорить, так она на меня поглядела, будто на собачью блевотину посреди дороги. И две недели на телефонные звонки не отвечала. В конце концов получила я еще меньше, чем она сперва предлагала, – а куда денешься?

– Не захочет взять за тридцатку, скажи: пусть подумает, – посоветовал Артур. – Скажи: неделя тебе на раздумья, а потом начинаю вырывать из книги по странице зараз да в туалете ими подтираться. Тогда ее и проймет, вот увидишь. До тридцатки, может, и не подвинется, но как минимум до двадцати. А то и до двадцати пяти.

Глаза Джейн помутнели от недосыпа, но тут уголок ее губ дернулся кверху.

– Ого, а ты нынче дерзкий. Надеюсь, не потому, что хочешь от Таны, чего еще не поимел? Ага, угадала? Анальчика захотелось?

Заноза отвращения – как к себе, так и к Джейн – пронзила Артура насквозь не хуже ножа.

– Нет, – ответил он. – Мне снова нужна передышка. Оставь меня в покое до конца февральских каникул[54].

Губы Джейн вновь искривились в намеке на улыбку.

– А на конец февраля у твоей мамочки назначено рассмотрение ходатайства об УДО, так?

– Да, верно. И я собираюсь туда, свидетельствовать в ее пользу.

Хоть на колени перед комиссией встать, если потребуется…

– Вот только жаль, что у нее в камере заточку нашли. Заточка, наверное, все дело ей испоганит. Припрятанное оружие – штука, знаешь, серьезная. Придется ей, я так думаю, отсиживать срок целиком. Так что ты не надейся особо, Артур. Прокатят ее с УДО, и сидеть ей еще целый год. То есть до девяносто первого года наша доктор Оукс учебы не закончит, и ты тоже. Короче, дел у нас с тобой впереди, по-моему, целая куча.

При мысли о том, как он попадется, лишится всего, угодит под арест, Артуру всякий раз делалось худо, но продолжать в том же духе, непойманным, месяц за месяцем красть для Джейн книги без малейшей надежды на передышку – это уже хуже некуда!

– Нет, – возразил он. – Ты забываешь: я на последнем курсе, а после выпуска доступа в библиотеку лишусь.

– Так ты же в друзьях с тем налысо бритым богатым козлиной, у которого Плебс работает… Как его? Рен? Постоянно у него в доме торчишь? Ладно, останешься без доступа в библиотеку, но из Терновников-то тебя никто не прогонит. Дед Колина Рена – богатенький старый извращенец… на что хошь забьюсь: у них там много чего можно взять.

Пульсирующая боль, возникшая над ключицей, устремилась вверх, к челюсти.

– Не выйдет, Джейн, – откликнулся Артур, отрицательно покачав головой. – Не будет меня здесь. С середины июля. Уеду в Соединенное Королевство, повидать деда с бабушкой, и в этом году уже не вернусь. Буду поступать в колледж Магдалины при Оксфордском, в магистратуру.

Об Оксфорде он вспомнил с отчаянием человека, оказавшегося в замерзающем море, за милю от берега, из последних сил борющегося с могучими волнами, стремясь к спасительной суше.

Джейн, осклабившись, отвела взгляд.

– Об этом, наверное, можно поговорить потом.

– О чем?

– О твоих последипломных планах. Я вот думаю, этот вопрос нам вместе решать надо. Если твоя мамаша к тому времени не откинется, ты, надо полагать, отложишь отъезд в Англию, здесь, поближе, останешься, для моральной, как говорится,