Царь Скорбь - Джо Хилл

Судя по остекленевшему, бессмысленному взгляду, вопроса Артура Ван не слышал. Он все еще возвращался назад, пробирался из головы Джейн в собственную. Тогда Артур взглянул в сторону задней двери.

– Гвен, – начал он, – а ты?..

Заканчивать вопроса не требовалось: ответ отразился на лице Гвен – явственней некуда.

– Что же мы натворили, Артур? – выдохнула она. – Во имя Господа, что же мы натворили?

– Не знаю, – ответил он. – Не знаю, но, что б мы ни натворили, нужно придумать, как все это прекратить.

Колин стоял за карточным столом, а остальные расселись напротив, вдоль изогнутого дугой кожаного бортика, как будто собрались поиграть в двадцать одно, отведя Колину роль крупье. Колин предложил всем виски, но напиваться никто не пожелал. Вместо выпивки Гвен заварила собравшимся чаю.

Артур обвел изучающим взглядом лица друзей. Гвен, похоже, пришла в себя – хотя бы немножко. Лицо ее за стеклами очков сделалось бледным, как никогда. Ван неуклюже пристроился на краю табурета – ни дать ни взять похмельный ковбой, еле держащийся в седле. Элли ждала начала едва не в солдатской готовности: спина пряма, колени вместе, щеки слегка зарумянились. Донна, сидевшая с нею рядом, сгорбилась, раскраснелась; обе держались за руки под столом.

В итоге Артур, Ван и Гвен отправились к Элли с Донной, делившим на двоих комнату в общежитии кампуса, втроем. Увидев татуировку, расцветающую на ее светлой, нежной коже, Элли разразилась истерическим хохотом, хохотом, угрожающе напоминавшим визг. Донна не рассмеялась. Донна умолкла этак часа на три. По-видимому, ничто в жизни не злило Донну сильнее, чем собственный страх.

Один только Колин оставался самим собой, безмятежным, улыбчивым; его выбритая (вылитый мистер Клин!)[61] голова блестела, будто только что натертая воском.

– Ты давно в курсе? – спросил Артур.

– Я думал, мы все в курсе, только попросту без лишних слов согласились об этом помалкивать. Хотя… – Сделав паузу, Колин отрицательно покачал головой: – Нет, погодите. Не то говорю. Я думал, некоторые из вас предпочли вымарать все это из памяти нарочно. Или посчитали за сон. Бывает на свете такое… противное разуму. А разум – имение куда больше Терновников, погасить в одной из комнат свет, запереть дверь и больше туда не ходить, сами знаете, проще простого. Все мы скурили кучу травы, выпили немало скотча, а опьянение – крайне полезная штука на случай, если потребуется… отредактировать неудобные воспоминания.

– Но ты-то ничего не вымарал и не забыл, – заметила Гвен.

– Верно.

– И не боишься до мокрых штанов? – полюбопытствовал Артур.

Глаза Колина засияли вдохновенным огнем, словно глаза евангелика в минуту принятия крещения[62].

– Мы привели творение собственного воображения из каких-то невероятных краев сюда, в реальный мир. Разбили реальность, будто бросив камнем в окно. Я полагаю, та ночь и призыв Царя Скорби станут важнейшими событиями всей моей жизни. Самыми значимыми. Теперь я понимаю, какие чувства испытывал дед, когда к ним впервые явился Элвуд Хондо.

– Но Элвуд Хондо ушел, так ведь? А эта тварь даже не думает уходить. Наоборот, сил набирается.

«Нет, не совсем так, – подумалось Артуру. – Он не сильнее становится… или, по крайней мере, не просто набирает силу. Он приближается».

Вспомнив о Пасхе, он вздрогнул.

– Да, и ты прекрасно знаешь отчего. Прекрасно знаешь, о чем мы его попросили.

– Джейн, – просипел Ван.

– И Ронни, – добавил Артур.

Все ненадолго умолкли. Донна с тоненьким, кипучим шипением выпустила из груди воздух. Казалось, сидеть рядом с нею – все равно что возле чайника, кипящего, дребезжа донцем о конфорку плиты.

– Но мы же не позволим ему уничтожать Джейн Найсуондер, – продолжил Артур. – Мы же откажемся от этой просьбы, так?

Колин подпер языком щеку и словно бы призадумался над его предложением.

– Пожалуй, я все-таки выпью виски, пусть даже больше никто пить не хочет, – решил он.

– И я с тобой за компанию, чувачелло, – подал голос Ван.

Отойдя к бару, Колин занялся делом. Кубики льда зазвенели о донца бокалов. Вернувшись к столу с двойным для себя и двойным для Вана, Колин повертел бокал, закручивая янтарный напиток водоворотом, запрокинул голову и сделал пробный глоток.

– Итак, ты спрашиваешь, сможем ли мы отказаться от просьбы. Давайте на время отложим этот вопрос и зададимся другим, куда насущнее: а зачем? Джейн Найсуондер и Ронни Вольпе заставили тебя украсть из библиотеки колледжа кучу книг ценой в тысячи долларов. Шантажировали тебя, давили на тебя психологически и даже физически. Подняли руку на всех нас. Угрожали изувечить, ослепить твою мать и даже убить ее, если ты не сумеешь угодить им. Я лично воспринимаю их точно так же, как кусачих муравьев. Муравьев, способных только кусаться, портить пикники да порождать на свет муравьят. И эта парочка будет вредить людям, оскорблять, унижать всех вокруг, пока однажды вечером Джейн, заправившись коксом, не сядет за руль и не вырулит на встречную. Возможно, случится это всего через год, а может, и через десять. Чем раньше, тем предпочтительнее, поскольку от продолжительности этого срока прямо зависит, как много вреда она успеет нанести окружающим. Следовательно, позаботившись о ее уничтожении, пока она не успела натворить ничего большего, мы, вполне вероятно, спасем не одну жизнь.

Умолкнув, Колин вновь покрутил бокалом и устремил взгляд в янтарный водоворот.

– В нравственности тоже имеется собственная арифметика. Две жизни в обмен на десять – цена неплохая. Сам знаешь, Найсуондер с Вольпе барыжат ФЦП. Интересно, сколько людей уже словили передоз по их милости? Кроме того… животные тоже должны чем-то питаться. Я вот нисколько не опечалюсь, прочитав в газете о том, что они оба съедены акулой. А если их сжует наш воображаемый дракон, тоже грустить о них не стану.

– Акулу не нацелить на кого хочешь, будто ружье.

– Что изменилось, Артур? Отчего ты вдруг передумал? Не потому ли, что все это уже не игра? Нет, я тебя не критикую, мне действительно любопытно. В чем дело?

В чем дело? В том, что Артур почувствовал, пережил ее страх. Вошел в задымленную кухню, а оттуда каким-то образом перенесся прямо в голову Джейн, испытал все то же, что довелось испытать ей всего пару ночей назад. Почувствовал, в каком ужасе она кралась по темному коридору, как боялась того, что ей предстоит выяснить – даже визг ее в собственном горле прочувствовал на себе!

– Теперь я знаю, что он с ней проделывает, – объяснил он. – Сам видел, только не понимаю как. Взял да оказался в ее голове. И