Приключения на Изнанке. Исчезновение волшебника - Алиса Шур

Иногда по ночам меня будит свет, льющийся из подвала родительского дома в далеком 1983 году. Я подолгу лежу в постели, глядя как по потолку скользят отблески фар машин, проносящихся мимо моего дома. Вопреки закону о тишине иногда гудят клаксоны. Я знаю, что от того дома – и того подвала – меня отделяют сорок лет и два штата. Я знаю это днем, но по ночам не могу отделаться от ощущения, что стоит мне только встать с кровати, сделать несколько шагов до двери своей комнаты и распахнуть ее – как я снова окажусь там. На старой деревянной лестнице с высокими ступенями, широкими перилами и квадратными балясинами. Я представляю, как иду по ней вниз, и от каждого моего шага взметается облачко пыли. Что же я вижу?

Признаюсь, здесь моя память дает первый сбой. Воображение рисует мне небольшой квадратный стол в самом центре комнаты в окружении разномастных стульев – и дальше встает намертво. Подвал простирался под доброй половиной родительского дома, и я точно знаю, что он служил нам хранилищем старых вещей. Там наверняка была ненужная мебель, дедовы ящики с инструментами, коробки с детской одеждой, из которой мы вырастали с удручающей быстротой… Спустя пару лет после смерти мамы мы с сестрами разбирали альбомы со своими детскими фотографиями, и, к моему величайшему сожалению, не обнаружили среди них ни единого снимка 1983 года. Сейчас эти альбомы стоят над каминной полкой у самой старшей из нас, и, каждый раз бывая у нее в гостях, я пробегаюсь глазами по их корешкам. 1980, 1981, 1982, 1984…

В моей жизни случались потери и пострашнее пары десятков снимков, но почему тогда мне кажется, что свет из подвала льется по ночам на мою кровать именно потому, что когда-то был запечатлен на них и отныне потерян?

Впрочем, я лукавлю. Одна фотография 1983 года чудом уцелела, правда, никакого подвала на ней нет. Это мой школьный снимок, который мама до самого конца держала на прикроватной тумбочке рядом с такими же снимками моих сестер. Сейчас он стоит на моем рабочем столе, вызывая у друзей и знакомых улыбки и легкое недоумение: «Это действительно ты, Майкл?»

Это действительно я? Мальчишка на снимке недовольно морщит нос и смотрит в сторону от объектива. Его нелепая стрижка – воплощение 80-х, а кожа такая светлая, будто он месяцами не видел солнечного света. В общем-то так и было. Потому что большую часть лета, по окончании которого был сделан этот снимок, он провел в подвале – том самом.

И он был там не один. С ним были его друзья – а еще эльфы, гномы, волшебники и бесчисленные орды монстров и слуг хаоса. Потому что летом 1983 года мальчик на снимке заболел неизлечимой болезнью, подкосившей половину американских ребятишек, родившихся в семидесятых, – игрой «Подземелья и драконы».

Если эту книгу держит в руках мой ровесник – я представляю, как загорелись его глаза (или как он их закатил – в зависимости от того, коснулась ли его та пандемия)! Если же она нашла дорогу к юному читателю – рекомендую воспользоваться Гуглом, если вы не слышали об этой игре. Объяснить, что это была за игра, мне все равно не под силу. Я могу бесконечно описывать, какой восторг и трепет внушал нам весь процесс – от подготовки кампании до ее прохождения, но едва ли приближусь к сути. «Подземелья» стали для нас не просто игрой – они стали образом жизни и мысли. Наш язык обогатился бесчисленным множеством новых слов, которыми мы любили ставить в тупик взрослых, давая знакомым местам новые наименования, понятные нам одним. Благодаря «Подземельям» в нашу жизнь пришло волшебство: оно зародилось там, за маленьким квадратным столом в пыльном подвале дома моих родителей, и стремительно его переросло. Волшебство выплеснулось наружу и преобразило весь мир мальчишек и девчонок, прозябающих в американской глубинке, где самым громким событием года была победа соседской тыквы на Фестивале Осени.

А потом оно ушло. Растворилось где-то во времени и пространстве: осталось сторожить забытый в гараже велосипед, заблудилось в давно покинутых школьных коридорах, не успело на поезд, увозящий вчерашних детей в университет, большой город, взрослую жизнь. И теперь уже мои племянники используют незнакомые словечки из какой-то другой игры и лукаво перемигиваются, когда мы их не понимаем.

И вот я, давно потерявший всякое сходство с мальчиком на фотографии – впрочем, кожа моя и поныне скорее сгорает, чем покрывается загаром, а вот от роскошной шевелюры давно не осталось и следа – снова услышал зов давно забытого волшебства. И что мне оставалось делать? Среди моих родных и близких есть люди, способные конструировать космические корабли и разбираться в международной политике (я всегда в тебя верил, сестренка!), а я умею только одно – рассказывать истории.

А потому однажды ночью, в очередной раз проснувшись от ударившего по глазам ослепительного света, который кроме меня никому не дано увидеть, я встал с кровати. Подошел к двери. Потянул на себя ручку…

…и уже через пару минут сидел за своим рабочим столом. Здесь мне бы очень хотелось добавить что-то вроде: и остервенело стучал по клавишам ноутбука, не успевая за ходом собственных мыслей, но все было не так. Я сидел за столом и в ужасе смотрел на пустой лист на экране. Я точно знал, что хочу писать, но понятия не имел – о чем именно. Кроме того, несмотря на самые теплые воспоминания об игре в «Подземелья», сама суть игры за давностью лет успела мною порядком подзабыться.

Так память подвела меня во второй раз. Я грустно пощелкал мышкой и вернулся в постель. На следующее утро, с трудом дождавшись, когда у одного из моих друзей на другом конце страны пробьет хотя бы восемь, я уже висел на телефоне. Я просил, нет, требовал, чтобы друг немедленно отправил мне хранившийся у него набор для игры времен нашего детства, со всеми книгами и справочниками. Откровенно говоря, проще и быстрее было бы купить все это на Ибей, но в то утро я не был способен мыслить рационально. Я знал лишь одно – один