Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова
Монахини пропали, все до единой. Гора ходила волнами за струей теплого воздуха, а затухающий было огонь в лесу поднялся до самого пика. Гора стояла в оранжевом огненном свете, сама как гигантский адский костер. Дорожки пламени резво сбегали вниз как стекающая лава, и одна уже приближалась ко мне.
А шум не прекращался. Вопль тысячи глоток, гудок тысячи машин – все это стояло у меня в ушах и буквально раскалывало голову на части. Огонь подбирался. Я прекрасно знал, что здесь нечему гореть – три сухие травинки не могут полыхать так долго. Но я лежал будто в огромном костре на поленце, которое еще не занялось, но вот-вот…
С усилием оторвав от земли больную руку, я оттолкнулся и кубарем покатился вниз по склону. Лучше убиться о камни, чем погибнуть в огне как жук, заползший на ветку хвороста. Песок царапал обожженную спину и голову, мир, схлопнувшийся до размеров гигантского костра, кружился перед глазами. Я зажмурился, иначе опять вырвет. В последний момент попытался затормозить и у самого моря пропахал обожженной спиной острые камни. Кажется, я вопил в это время, все звуки вокруг заглушал этот адский шум.
Я лежал на песке, и маленькие волны хлестали меня по лицу. В одну секунду я промок и замерз, обожженную спину защипало от соли. Там, наверху, происходило что-то немыслимое. Я слышал крики, уже разбитые на голоса, хохот и странный гул, похожий на шум самолета или поезда. Вскочив на четвереньки, я пополз к подножию горы, бормоча вслух обрывки молитв. Мозг услужливо подбрасывал все, что знает, и выходила нелепая, бессвязная мешанина слов, но другой я не знал. Я свернулся под горой, поджав под себя ноги и голову, и молился, чтобы дожить до утра.
Тогда я уже не мог думать, что это галлюцинации. Крики и огонь были так же реальны, как песок, который я клевал носом и сжимал обожженными пальцами, чтобы не уснуть и не отключиться. Больше всего я боялся тогда потерять сознание. Без сознания ты беспомощен. Еще я судорожно искал рациональное объяснение происходящему. Огонь мог перекинуться на сухую траву, и скоро он прогорит. Монахини – выверт мозга, отравленного угарным газом. Звук… Я мог поклясться, что слышал человеческие голоса! В голове металось слово «хрономираж», оно звучало почти научно, но от этого мне не становилось спокойнее.
…Еще я вспоминал того старика, о котором рассказывал Макс. Несколько часов назад мы над ним смеялись – а что теперь?
С горы шумно скатился камень и рухнул на песок в полуметре от меня. Он был здоровенный, с волейбольный мяч, его бы с лихвой хватило раздробить мне голову. Тотчас наверху застучали сотни маленьких молоточков, будто шумная компания сбегает по склону вниз. Я осторожно привстал и отпрыгнул в сторону. С горы падали булыжники. Много. Маленькие, большие и огромные отколовшиеся куски сухой земли, они скатывались, спрыгивали, они спешили раздавить меня в лепешку.
Я по-крабьи отполз к самой воде, зная, что не спасет. В спину мне тотчас ударил маленький камешек, сильно, как пуля, пронзив болью. Я ворвался в воду и поплыл.
В воде было легко, и я почти не чувствовал боли от ожогов и ушибов. Перевернувшись на спину, чтобы видеть Остров, я медленно уплывал и смотрел, как гора, будто живая, швыряется осколками. Огонь погас. Гора зияла черным пятном в зеленоватом предрассветном небе. Я все еще слышал крики и шум падающих камней. Я уплывал медленно, и чем дальше меня относило, тем светлее становилось небо и тем больше Остров приобретал свой обычный вид. В какой-то момент перестали скатываться камни, гора обрела свой песочный цвет, и даже лесок, сгоревший дотла, показался мне с воды зеленым, каким он был днем. Я уплывал и уплывал, зная, что долго не продержусь на воде после этой жуткой ночи. Только когда над морем поднялось оранжевое рассветное солнце, я решился повернуть обратно.
Глава IV
Я быстро выдохся, и ожоги тотчас напомнили о себе, как только ушла опасность. Кое-как добравшись до берега, я нашел тень и рухнул там спать.
Проснулся я оттого, что солнце перешло на мою сторону. Ожоги нещадно пекло, а голова давно была чужая. Я сел и стал карабкаться вверх к ручью, чтобы умыться и попить. Дорога заняла, наверное, часа два. Я не хромал, и кости, по крайней мере на ногах, были целы, но полученные вчера ожоги и выбитое плечо начисто лишили меня сил. У ручья я встал на четвереньки и подставил под струю обожженную голову.
Это было счастье! Вода охлаждала горячую голову, стекала по спине и успокаивала ноющие ожоги. Я был готов так простоять целую вечность, я был по-настоящему счастлив в этот момент. Я вспоминал счастливые моменты из своей прежней жизни: первый заплыв на лодке, здоровенного сома, пойманного сачком, получение диплома, рождение дочки – нет, ничто не шло в сравнение с этим простым животным счастьем: залить ледяной водой ноющие ожоги.
Я стоял под струей, раскорячившись на четвереньках, как разъяренный бык. Я смотрел прямо перед собой в низкие заросли боярышника. Эту часть Острова огонь совсем не тронул. Вчера мне казалось, что гора полыхает вся – нет: на деревьях были зеленые листики и уже высохшие черноватые ягоды, по стволу ползла виноградная улитка, объедая голубоватые наросты лишайника, не тронутого ни огнем, ни копотью. Позади меня что-то хрустнуло. Я обернулся и увидел, как колышется, будто отпущенная кем-то, ветка, и услышал торопливые шаги.
– Макс?
Кто-то мелко хохотнул в той стороне – если это и был человек, то он изменил голос, паясничал. Как Макс.
– Макс, не дури!
Я рванул на голос, в два шага прорвался сквозь жидкие заросли боярышника и выскочил на открытое место. Пожухлые травинки щекотали ступни, тут и там торчали сухие кустики бессмертника. Ниже по горе зеленел лес!.. Я похромал туда, не веря своим глазам. По дороге, конечно, оглядывался, но мог поклясться, что вокруг не было ни души. А лес был! Местами зеленый, с кучей сухостоя, который первый сгорел в