Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона - Наталья Александровна Громова
Вспоминала она и руководителя “Театральной мастерской” Павла Карловича Вейсбрёма. Хотя так его никто тогда не величал, называли просто – Павлик. Ему только исполнилось девятнадцать, и он совсем недавно снял гимназическую форму.
Странно, как по-разному увидели внешность Павлика Вейсбрёма Мариэтта Шагинян и Евгений Шварц. Шагинян запомнила “рыжую голову Вейсбрёма, по-тициановски бледную и выразительную”. Шварц оставит в своей “Телефонной книжке” его портрет: “Очень некрасивый, не произносящий ни ‘р’, ни ‘л’, тремя примерно годами моложе меня, тем не менее внушал мне уважение”.
Но далее портрет Павла Вейсбрёма они дорисовали почти одинаковыми словами.
Шагинян: “Он был ещё почти мальчиком – но уже знал, чего хотел. Меня позабавил тогда его энтузиазм”.
Шварц: “Он твердо знал, чего хочет, а главное, действовал – способность для меня загадочная”.
Ещё он вспоминал: “Познакомился я с ним в самый разгар душевной своей разладицы. Не зная, куда себя девать, побрел я вслед за Тоней в Театральную мастерскую, основанную Вейсбрёмом”.
В ноябре 1918-го Евгений Шварц чуть ли не каждый день приходил в квартиру богатых ростовских купцов Вейсбрёмов. Гостеприимный дом на Большой Садовой – один из культурных центров Ростова. Здесь бывали художники Мартирос Сарьян, Николай Лансере, музыкант Михаил Гнесин… До поры до времени родители приветствовали театральные увлечения сына.
В начале года Павел Вейсбрём поставил “Незнакомку” Александра Блока. Сейчас готовил свой второй спектакль “Вечер сценических опытов”. Сценические опыты состояли из “эскиза представления” пушкинского “Пира во время чумы”, “этюда”-фрагмента “Маскарада” Лермонтова и представления неоконченной драмы Оскара Уайльда “Святая блудница, или Женщина, увешанная драгоценностями”.
Ко времени появления в “Театральной мастерской” братьев Шварц роли в основном уже были распределены среди исполнителей. Однако бархатный баритон Антона произвел такое впечатление, что ему тут же было предложено сыграть Арбенина в “Маскараде”.
Премьера состоялась 2 декабря. Евгений Шварц в “Маскараде” – просто одна из масок, в “Пире во время чумы” – один из пирующих. Однако его Первый человек в драме Уайльда был с одобрением отмечен автором рецензии, опубликованной в журнале “Экран и сцена” [7]. Так имя Евгения Шварца впервые попало в печать.
Нужно сказать, что самому Шварцу его игра в незаконченной драме Уайльда вовсе не показалась интересной. Он даже, что странно при его феноменальной памяти, не запомнил, как называлась пьеса, спектакль по которой стал его сценическим дебютом. Просто упомянет в 1953 году в дневнике “отрывок из какой-то пьесы Уайльда, не вошедшей в собрание его сочинений, совсем не помню какой. Вроде мистерии”.
В доме Вейсбрёмов становились традицией вечера, где читал стихи и прозу Антон Шварц. На Наталию Соловьёву особое впечатление произвело чтение им фрагментов “Господина из Сан-Франциско” Ивана Бунина. Но она говорит, что Тонины успехи меркли перед Жениными пародиями на “Суд присяжных”. Называлась эта пародия “Собачий суд”. Исполнялась без слов, только… собачим лаем. Лаем на разные голоса передавал Евгений Шварц трагикомедию судебного процесса. Подвывая уныло, “зачитывал” секретарь суда обвинительный акт, обвинитель рычал, скулил подсудимый. Шварц выступал с этой пародией много раз и каждый раз импровизировал, предлагая новые обстоятельства дела. Фантазия его была неистощимой. И зрители с удовольствием смеялись на его выступлениях.
Но сам Евгений Шварц в 1953-м запишет в дневнике: “Как я тосковал в театре! Как не верил, что дело это имеет какое-то отношение ко мне”.
В спектаклях, поставленных в 1919 году Вейсбрёмом по пьесам Метерлинка, роли для него не нашлось. В “Смерти Тентажиля” одного из героев, юного наследника старой королевы, замыслившей его убийство, играла Гаянэ Халаджиева. У неё вообще было в “Театральной мастерской” амплуа героини. В дневнике Шварца: “Она была талантливее всех, но именно о ней можно было сказать, что она человек трагический. По роковой своей сущности она только и делала, что разрушала свою судьбу – театральную, личную, любую. Она была девять лет моей женой”.
Эта запись 1953 года. А тогда в Ростове он влюбился в Ганю-Гаянэ.
…Всю зиму 1920-го разворачивались в Ростове страшные события: жесточайшая и безумная Гражданская война. Шли кровавые бои между 1-й Конной Буденного и Добровольческой армией Деникина. Ростов переходил из рук в руки… В марте окончательно установилась там советская власть.
Шварц занят был любовью и нелюбимым театром. “И все события, которые разыгрывались за его стенами, – вспоминал он, – занимали нас смутно, только врываясь к нам через его стены”.
Николай Чуковский в воспоминаниях писал (хотя это вполне могло быть и легендой), что, пытаясь убедить Гаянэ согласиться на брак, бросился Шварц на её глазах, не сняв пальто и калоши, в ледяной Дон. Это подействовало, и в апреле 1920 года Евгений Шварц и Гаянэ Халаджиева обвенчались в Никольской армянской церкви.
Как-то в их комнату с обыском нагрянули красноармейцы. Излишков не обнаружили. Глянули на удостоверения: “Артисты?”
Жизнь “Театральной мастерской” продолжалась. Вот только Павлика Вейсбрёма там уже не было – послушный сын вместе с родителями перед наступлением красных уехал из города и из страны. В 1925-м он вернется в Советскую Россию. Естественно, будет арестован, потом прощен. Долго будет скитаться – режиссёр, не имеющий своего театра. Потом будет ставить спектакли в БДТ, в ТЮЗе, в Театре Ленсовета.
Странно жизнь разводит и сводит людей. В предвоенном Ленинграде они со Шварцем будут как бы проходить мимо друг друга. Во время войны встретятся в Кирове, но и там – “дружбы не получилось”. Их сблизит в 1954-м “общий успех”: П. Вейсбрём поставит в ленинградском ТЮЗе спектакль по пьесе Шварца “Два клёна”.
В 1920-м, уже без Вейсбрёма, “Театральная мастерская” получила статус государственного театра. Труппа самостоятельно реквизировала особняк Черновых на Садовой, 27/47. Сделать это было несложно, так как красавица Беллочка, дочка Черновых, её муж и брат мужа тоже играли в “Мастерской”. “Старики Черновы забились в одну комнату в глубинах особняка”.
Актерам “Театральной мастерской” выдавали пусть мизерную, но зарплату и хлебный паёк. Можно было иногда обедать в столовой РАБИСа.
Открытие государственного театра отметили “Пушкинским вечером”. “Пушкинский вечер” повторяли неоднократно. Евгений Шварц теперь во втором составе играл Священника. И был он непревзойдённым Сальери: “скрюченные руки, глаза, сверкающие гневом, большой темперамент – он играл злодея” (из воспоминаний собратьев по сцене).
Спектакли показывали не только в зале особняка, ездили и по рабочим клубам – “Мастерская” стала передвижным театром.
Рабочие клубы и синий от табачного дыма, эпатирующий обывателей “Подвал поэтов”.
В сентябре 1920 года именно там в присутствии самого Велимира Хлебникова была разыграна его пьеса “Ошибка смерти”. Барышня Смерть с большим хлыстом ходила между столиками. За столиками сидели гости “Подвала”, а между ними в причудливых полумасках гости Смерти. Среди гостей был и Евгений Шварц. Ставил “Ошибку смерти” Аркадий Надеждов.
К тому времени в “Театральной мастерской” появились новые режиссёры, случайно забредшие в Ростов, – Д. П. Любимов из Передвижного театра Гайдебурова, Аркадий