Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

Нет смысла уточнять, что советские студенты обучались не только здесь, но и в других городах ГДР, в основном в технических вузах. Кто-то учился на химика, кто-то готовился трудиться в машиностроительной промышленности. У восточных немцев, в частности, было развито экскаваторное производство, так что многие наши будущие специалисты учились по этому направлению.

Именно там Юрий в первый раз в жизни имел возможность убедиться в том, что мир тесен: на слёте студентов он встретил Володю Петрова, своего одноклассника по 378-й школе, который теперь учился во Фрейбурге. Что ж, тогда ещё подобные встречи не представляли для него никакой опасности, были только в радость.

Нет смысла объяснять, что учёба учёбе рознь. Одно дело – родной МАРХИ, где и стены, как говорится, помогают, хотя и, как известно, учиться там было очень сложно, но совсем другое – тот самый Баухаус: совсем другие люди вокруг. Новая среда и новая, незнакомая система преподавания требовали большого напряжения. К тому же приходилось постоянно и на ходу шлифовать свой немецкий язык: не хотелось выделяться из общей массы студентов, чего-то не понимать или переспрашивать, замечать ироническую реакцию на свои речевые ошибки. Так что фактически целый год – ни слова по-русски!

Из воспоминаний Галины Васильевны:

Год – время относительное. Вроде тянется, тянется. Но только ещё вчера, кажется, выкинул осыпавшуюся ёлку, а уже приходит пора новую наряжать. А может, просто старую не выносил долго? Пойми попробуй! Вот так же и с учёбой получается. Не успел все «хвосты» подтянуть и от сессии отдохнуть, как готовься к следующей, а там – и ещё к одной. А тут вообще: год учёбы с его традиционными немецкими праздниками, творческими поездками и всякими разными делами вообще пролетел как один день. На официальной прощальной беседе доктор Ланерт сказал удивительную для немца фразу: «Юра, я горжусь, что я был твоим профессором. О тебе узнает весь мир!» В то время самонадеянный Юра в этом совершенно не сомневался, а всё же такая оценка была очень приятна, льстила его самолюбию…

Пока Шевченко отсутствовал на родине, в Москве, в его молодой семье, происходили всякого рода дела житейские, которые отнюдь не были пустяками. Сначала, как это часто бывает, здорово напряглись отношения между Галиной и её свекровью и свёкром, тем более – в отсутствие сына, который мог бы всё сгладить. В результате молодая жена возвратилась к своим родителям. Но это было разумно: Галя готовилась стать матерью, так что это время ей лучше было провести под крылом собственной мамы. Вот только здоровье Марии Васильевны к тому времени резко ухудшилось (мы уже рассказали об этом в предисловии к нашей книге). Однако она не только всячески помогала дочери, но и на своей старенькой швейной машинке «Зингер» приготовила приданое для будущей малышки: огромные стопки пелёнок, распашонок, чепчиков. По тем временам всё это не так-то просто было закупить в магазине. Да и дорого покупать было, что тоже стоит учесть.

Ночью 10 апреля Мария Васильевна сама отвела дочку в роддом при Остроумовской больнице – в тот самый, где в 1939 году, только с полугодовой разницей, на свет появились сначала Юра, а потом Галя. 11 апреля, в канун празднования первой годовщины космического полёта Гагарина, на свет появилась Катюша. Если бы был мальчик, он, вне всяких сомнений, именовался бы Юрием Юрьевичем… А далее, что читателю также известно, познакомившись с внучкой, Мария Васильевна уехала в больницу.

Галина Васильевна вспоминает: «Её последние слова прозвучали как благословение Юре на всю предстоящую жизнь: “Пусть Юрочка будет счастлив, а удача всегда будет ему сопутствовать во всём. Его ждут большие перспективы в будущем. Ты, Галинка, и представления не имеешь о том, что вас ждёт”. Больше я свою маму не видела, хотя писала ей письма почти каждый день… Через два месяца, 11 июня, мамы не стало».

Всё же это удивительно: совершенно разные люди – и Мария Васильевна Чернобровкина, и немецкий профессор доктор Ланерт, и даже никогда не видевший Юрия Вольф Мессинг – прозревали в нём нечто особенное, даже пророчили ему какую-то необыкновенную судьбу. Впрочем, как вскоре оказалось, не только они одни…

Юра возвратился из Германии в начале июля 1962-го. Теперь, сообща с Галей, они вновь переживали все произошедшие события – и грустные, и радостные. Он познакомился с дочкой. Ну а потом всё как бы достаточно быстро возвратилось в привычную колею. «Как бы» – потому что в полном смысле слова, «в старые ме́хи было залито новое вино». Есть такая фраза в Священном Писании. «Старым» было то, что Шевченко опять пришёл в МАРХИ, уже на выпускной 6-й курс, и то, что он опять встал во главе факультетской комсомольской организации. Но ведь и учёба, и даже содержание его руководящей комсомольской работы теперь оказались совершенно новыми.

Прежде всего ему следовало сдать все экзамены за 5-й курс. Где бы и чему бы он ни учился, в конечном итоге он получал диплом МАРХИ, а потому должен был полностью освоить его программу. Значит, какие-то предметы Юрию пришлось «дотягивать», а какие-то – вообще изучать заново. Но он всё сумел сделать, так что за две недели сдал сразу две сессии, за весь прошедший год, – и всё на отлично.

Гораздо сложнее было с так называемой спецподготовкой, или, проще говоря, военным делом. В МАРХИ, естественно, существовала военная кафедра. «Нас, архитекторов, до определённого времени выпускали по военной специальности как маскировщиков», – уточнили нам однокашники Юрия Анатольевича. Кроме того, что студенты изучали военные предметы на лекциях, ребята летом после 5-го курса проходили лагерные сборы, насыщенные всякой военной романтикой: стрельба, тактические полевые занятия, вождение боевой техники. По общему мнению, это было здорово! По