Карибская герилья. Крестовый поход против диктаторов - Дмитрий Костенко

И здесь мы подходим к истории, связанной с именем выдающегося сына Американского континента Эрнесто Че Гевары. Несколькими годами спустя он станет «революционной иконой», главным символом борьбы за свободу, а пока молодой Эрнесто Гевара де ла Серна прибыл в возрождающуюся «весеннюю» Гватемалу, чтобы стать свидетелем организованного Соединенными Штатами свержения прогрессивного президента Хакобо Арбенса. «Ледяной душ окатил народ Гватемалы», — напишет Эрнесто в те дни в своем дневнике.

И еще — из его впечатлений от путешествий по странам Латинской Америки: «Я соприкоснулся с нищетой, голодом, болезнями. Я видел, как не могут вылечить ребенка, потому что нет средств, как люди доходят до скотского состояния из-за постоянного чувства голода. И я понял, что есть задача не менее важная, чем стать знаменитым врачом. Она состоит в том, чтобы прийти на помощь этим людям».

Можно сказать, что в те годы Эрнесто Гевара де ла Серна стал чем-то вроде «связующего звена» освободительных процессов в Латинской Америке — ведь из Гватемалы он отправляется в Мехико, где в 1955 году знакомится с Фиделем Кастро. Анализируя изменения в своем мировоззрении, произошедшие в предшествующие этому судьбоносному событию бурные месяцы, Эрнесто (получивший в Мексике свое знаменитое прозвище «Че») пишет матери: «То, как гринго… обращаются с Америкой, вызывало во мне все нарастающее негодование, но в то же время я изучал теорию, объясняющую причины их поведения, и я увидел научность этой теории. То, что я увидел в Гватемале, только прибавило веса моим прежним выводам… Я оставил путь рацио и обрел нечто родственное религиозной вере». Теперь Эрнесто Гевара открыто заявлял о своем идеологическом кредо. Он стал убежденным коммунистом. Кстати, позже Фидель не раз отмечал, что в момент их знакомства Че был гораздо более политически зрелым революционером, чем он сам.

Как писал видный советский и российский политолог-латиноамериканист Кива Майданик, в те годы в мире появляется понимание и осознание того, что человеческое общество может двигаться не только по пути капитализма с его неизбежными бедностью, эксплуатацией и культом наживы. «Отдельные национальные (и субрегиональные) общности /…/ и мир в целом “могли” (объективно) либо продолжить развитие по капиталистическому пути, либо (через революцию) вырваться на иную “спираль”.

Это была та самая “возможность изменения” в рамках данной исторической ситуации»[1].

Соединенные Штаты, ставшие сверхдержавой по итогам второй мировой войны, теперь вынуждены были решать множество задач: противостоять Советскому Союзу, бороться с наступлением коммунизма в Юго-Восточной Азии, не допускать усиления левых сил в Западной Европе, подавлять национально-освободительное движение в Иране. На Латинскую Америку, презрительно именуемую «задним двором» США, сил уже не хватало. Благодаря этому у местных революционеров появились серьезные шансы на победу.

Началось движение «к ситуации военно-стратегического равновесия двух блоков — и, соответственно, легитимизации биполярности мира». Следствием этого стало осознание «возможности полного (экономического и т. д.) освобождения и свободного выбора пути». Человечество увидело, что «и так можно было», и восхитилось увиденным.

«Предчувствия Запада (и Востока) уже с середины 50-х годов стали “героической реальностью” в Латинской Америке. Самый развитый (в социально-экономическом плане) регион Юга и самый напряженный (в плане социальном и политическом) регион капитализма стал своеобразным фокусом борьбы тенденций, порожденных исторической ситуацией в мире. /…/

Подобная историческая ситуация превращала народы далекого (от прежних магистралей исторического прогресса), “экзотического” континента в современников и субъектов мирового развития. “Сто лет одиночества” оставались позади. История и здесь обретала общечеловеческое дыхание, “упиралась” в глобальные структуры — и новейшие проблемы мира, в равнодействующую решения которых Латинская Америка была призвана внести свой вклад, — своими культурой, мыслью, действием…

Поэтому в отблеске битв “героических десятилетий” родилась великая латиноамериканская литература второй половины века. Поэтому переместился сюда (60-е годы) центр мировой марксистской мысли. И поэтому же юноши 20-х и 30-х годов рождения вырастали здесь в революционных деятелей всемирного масштаба»[2].

Роль Эрнесто Гевары, день пленения которого — 8 октября — назван на Кубе в память о Че «Днем Героического Партизана», в главном событии XX века на Латиноамериканском континенте — Кубинской революции, произошедшей в 1959 году, — переоценить невозможно. Триумф ее вождей — Фиделя и Рауля Кастро и Эрнесто Че Гевары — стал не только знаковой победой левых сил в Западном полушарии, он, по образному выражению латино-американиста Александра Снитко, «прорубил ворота» на этот континент для советского человека.

Первооткрывателем в установлении связей как на межличностном, так и на государственном уровне стал советский дипломат, разведчик и переводчик (а в будущем — генерал-лейтенант, доктор исторических наук и руководитель Аналитического управления КГБ) Н. С. Леонов. Так случилось, что он познакомился с Раулем, а затем — с Че Геварой и (чуть позже) с Фиделем Кастро во время их пребывания в Мексике и подготовки экспедиции на яхте «Гранма» (с Раулем даже еще немного раньше — во время путешествия через океан на корабле «Андреа Гритти»; молодых людей сблизили общие взгляды и интересы — в частности, оба любили играть в шахматы). Позже Николай Сергеевич был переводчиком, работавшим на встречах Н. С. Хрущева с Че Геварой и Фиделем Кастро; кроме того, именно он сопровождал А. И. Микояна во время его первого визита на Кубу в качестве практически единственного в СССР знатока этой страны и друга лидеров Революции.

Интерес и любовь к Кубе и ко всей Латинской Америке приобрели в Советском Союзе невиданные масштабы. Начали издаваться журналы, сниматься фильмы; на «низовом» уровне, как грибы после дождя, возникали клубы и фонды дружбы и солидарности, интербригады, отряды и движения в поддержку борющихся за независимость патриотов, всевозможные неформальные контакты; множество южноамериканских студентов и даже учащихся профтехучилищ появилось в Москве, Ленинграде, Киеве… (Следует напомнить, что симпатии и связи с испаноговорящим миром возникли в СССР еще раньше, в годы солидарности с народом Испании в его противостоянии зарождающемуся фашизму периода Гражданской войны в этой стране 1936–1939 гг.)

Пример Кубы воодушевил революционеров и просто передовых людей левых взглядов в Чили и Венесуэле, Перу и Сальвадоре. Так зажигалась «партизанская заря» в Западном полушарии.

«Теперь мы оказались в таком положении, когда значение происходящего выходит за рамки одной страны, — говорит в своей книге «Эпизоды революционной войны» Эрнесто Че Гевара. — Мы стали надеждой всей Латинской Америки. Сегодня за нами внимательно следят и угнетенные, и эксплуататоры. От нашей будущей деятельности, от нашей способности решать многочисленные проблемы в значительной мере зависит развертывание народного движения в странах латиноамериканского континента.

Твердо ступая по земле, мы начинаем осуществлять