Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
В то время, пока Питут жил у меня дома, я смог узнать его поближе и поделиться многими вещами, которые восстанавливали наше место в мире. Я наблюдал его необычный — для нас — стиль работы. Его дерзость и непринуждённость, однако, не мешали ему быть чрезвычайно внимательным к формам в отношениях, когда они имели значение. «Гость уважает правила хозяина, — сказал он мне однажды, — даже если первый — революционер, а второй — буржуа».
Дом был небольшим, и нам приходилось немного тесниться. Он спал в комнате моих детей. Мы использовали угол столовой, который я оборудовал как офис, отделив ширмой. К счастью, он работал ночью и спал утром. Я выходил очень рано, и более половины недели меня не было дома.
Моя жена и дети ходили утром в школу. Её раздражало лишь то, что Эдгардо был немного «сеньорито», но так как в ПРТ было несколько «сеньорито» — хоть и под маской пролетариев, — она терпела. Мы обычно встречались ночью после изнурительных рабочих дней. Я знал, что для чилийцев важно включать яйца в рацион, и старался, чтобы они были дома. И действительно, Питут приходил, открывал холодильник, и, хотя там были лучшие аргентинские стейки, он выбирал яйца: ему нужно было хотя бы четыре-пять штук на ужин.
Однажды, когда я вернулся из внутренних районов провинции Санта-Фе, я привёз что-то «особенное» и ждал Питута. Он пришёл, как обычно, тепло поздоровался и направился к холодильнику, спрашивая, есть ли яйца. Я сухо ответил, что одно только, и он сделал печальное лицо. Для него одно яйцо — ничто. Но я достал из угла то, что привёз, показал ему: яйцо эму. «Хватит?» — спросил я. «Чучу! Что это такое?» — сказал он, добавив, что никогда в жизни не видел такого яйца. Я пояснил, что, по словам фермеров, каждое яйцо эму эквивалентно дюжине куриных. И он просто съел его!
Эдгардо был представителем МИР в ХЦК, но его основная задача в Буэнос-Айресе заключалась в руководстве сетью, обеспечивающей переход подпольных активистов в Чили. Они приезжали из разных стран, особенно из Кубы, и он должен был всё организовать. Он писал вручную, хорошей перьевой ручкой, длинные письма печатными буквами, чтобы их можно было фотографировать и переносить на микрофильмы с ясностью.
Он не переставал удивляться стилям аргентинцев и постоянно сталкивался с неожиданностями. Однажды он назначил встречу в ресторане и, чтобы не выдавать себя, говорил по телефону на английском. После звонка и оплаты счёта официант спросил его — утверждая: «Вы чилиец, да?»
Когда бригадир Капеллини попытался совершить переворот в 1975 году, я спокойно ужинал дома. Питут пришёл взволнованный и воскликнул: «Государственный переворот! Нужно принимать меры безопасности». А так как я продолжал есть, как ни в чём не бывало, и прокомментировал: «Ах да, военные играются с танками; я их только что видел на проспекте Лугонес около аэропорта», Эдгардо сел, вздыхая и говоря: «Чёрт, какая у аргентинцев культура переворотов!»
Активисты МИР, которые входили в наши боевые единицы или политические ячейки, на практике развенчивали предрассудки о них, которые были обычным делом в ПРТ. Они испытывали огромное уважение к боевым качествам ЭРП, половина которого была собственным, а половина — по примерам. Многие миристы некоторое время служили в ЭРП, чтобы пройти реальную подготовку. Мы объясняли нашу линию: «от малого к большому, от простого к сложному», но мы находились на поле боя, и «прыжки» могли быть непредсказуемыми.
Однажды Эдгардо сообщил мне о прибытии обученного мириста, который должен был воевать несколько месяцев в Аргентине, прежде чем перейти границу. Мы направили его в боевую ячейку Ла-Платы. Как только он прибыл, ячейке сообщили, чтобы забрали товарища в южной части Буэнос-Айреса, возможно, Авельянеде. По какой-то причине ячейка приехала за ним на тайной машине; все были вооружены, в оперативной готовности. Их было трое: два мужчины и одна женщина. Они забрали чилийца, положили его сумку в багажник и поехали на юг. На высоте Флоренсио Варела, гвардеец в форме, показал им «палец». Руководитель группы спросил: «Делаем?» Сказанное руководителем означало, что никто не мог ссылаться на инструкции. Они посмотрели на чилийца, и он не растерялся. Остановили машину и тут же так расположились, что гвардеец оказался между новичком и женщиной на заднем сиденье. Через некоторое время, увидев подходящую боковую дорогу, они прижали гвардейца, который ничего не смог сделать. Разоружили его и оставили в пустынном месте. Чилиец не мог скрыть изумления и восторга: прямо там ему вручили экспроприированное оружие как индивидуальное, подтвердив правило номер один партизан: «оружие предоставляет враг». Мирист имел несколько месяцев обучения с разными видами оружия, но эта маленькая операция превзошла его лучшие ожидания.
Питут постоянно доставлял неожиданности, но обманывал своим «денди»-видом. Он одевался с изысканной элегантностью: костюмы из отличного кашемира, тонкие рубашки, шелковые галстуки, качественные портфели; всегда безупречно. Однажды вечером Политбюро и службы организации собрались в шале в районе Сан-Мартин, так как заседание продолжалось на следующий день. Капитан Педро (Хуан Ледесма), начальник ЭРП, организовал дежурства по двое: один на посту, другой спал одетым и с оружием рядом, чтобы в случае опасности дать тихую тревогу. Мне выпала смена вместе с Педро, и когда я спал, он мягко тронул меня и тихо сказал: «Луис, Луис, подай сигнал, там два патрульных снаружи». Я подпрыгнул и за невероятное время пробежал по нескольким спальням в полумраке, подавая сигнал и готовясь к отступлению, после чего встал на предусмотренный пост обороны. Там я увидел, что Педро осторожно приподнял часть шторы и оперся сошкой мощного FAP на подоконник. Побег был продуман через задний двор к другим домам, для чего была устроена лестница через соседский забор. Я неподвижно стоял, прицеливаясь на другой выход как потенциальное место атаки, и слышал глухие звуки, как товарищи быстро одевались и выходили в темноте. Педро был исключительно спокоен в бою, поэтому меня не удивило, что он оставался неподвижным, наблюдая снаружи, не стреляя. Он ждал последнего момента. Секунды тянулись бесчисленные, ожидая разрыва FAP. Наконец, Педро встал, оставил винтовку, опустил штору и включил ночник, улыбаясь мне детской улыбкой: «Иди останови их, это ложная тревога». Я не возражал и побежал во двор. Бенито уже был на стене, прокладывая путь, в брюках, но с курткой и портфелем в руке. Гринго Мена, с его знаменитым Магнусом, перекинутым