Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт
Поездка была долгой, но ни мои ноги, ни мое терпение не сдали. Я был слишком увлечен, прокручивая в голове вновь и вновь инструкции по общению с японцами.
По приезде я снял комнату в маленьком рёкане. Встреча с Onitsuka была назначена на следующее утро, поэтому я почти сразу же улегся спать на татами. Но я был слишком взволнован, чтобы уснуть.
Я так и вертелся на своем мате большую часть ночи, а на рассвете поднялся и принялся рассматривать подбородок, расплывчато отражавшийся в зеркале. После бритья я надел свой зеленый костюм от Brooks Brothers и постарался настроиться на встречу. Ты профессионально подготовлен. Ты внушаешь доверие. Ты обязан это сделать. Ты можешь это СДЕЛАТЬ.
А потом я приехал не туда – в шоу-рум Onitsuka, тогда как меня ожидали на фабрике, на другом конце города. В итоге я прыгнул в такси и бросился на фабрику, опоздав на полчаса. В лобби меня встречала группа из четырех руководителей компании. Они поклонились. Я поклонился в ответ. Один из них выступил вперед. Он сказал, что его зовут Кен Миядзаки, и он хотел бы показать мне фабрику.
Я впервые был на обувной фабрике. И мне абсолютно все было интересно. Я даже находил ее музыкальной. Каждый раз, когда ботинок был собран, металлическая колодка выпадала на пол с серебристым звоном, мелодичным «клинг-клонг». Каждые несколько секунд раздавалось это «клинг-клонг», «клинг-клонг», такой концерт сапожника. Руководители фирмы, казалось, тоже наслаждались этой музыкой. Они улыбались мне и друг другу.
Мы прошли через бухгалтерию. Все, кто был в комнате, мужчины и женщины, повскакивали со своих мест и поклонились в унисон. Это был жест, подчеркивающий уважение к американскому «олигарху». Я слышал, что в японском языке слово «олигарх» произносится как «тайкун», что означает «главнокомандующий». Я не знал, как ответить на их поклон. Кланяться или нет – это вечный вопрос в Японии. Я слегка улыбнулся, чуть поклонился и продолжил идти.
Руководители рассказали мне, что собирают 15 тысяч пар обуви в месяц. «Впечатляет», – сказал я, понятия не имея, много это или мало. Меня провели в переговорную и посадили на место во главе большого овального стола. «Мистер Найт, – сказал кто-то, – сюда».
Почетное место. Снова поклоны. Японцы расселись за столом, подтянули галстуки и воззрились на меня. Настал момент истины. Я прокручивал эту сцену в голове так много раз, так же, как прокручивал каждую гонку задолго до того, как звучал стартовый пистолет. Но сейчас я понял, что это не гонка. У нас есть такая привычка сравнивать все подряд – жизнь, бизнес, приключения любого рода – с гонкой. Но эта метафора не всегда права. Она верна только до определенной степени.
Я понял, что сейчас не в состоянии не то что вспомнить, что хотел сказать этим людям, но не понимаю вообще, почему я здесь. Поэтому я сделал несколько быстрых выдохов и вдохов. Все в тот момент зависело от моего выступления. Все. Если я не смогу, если буду мямлить, я буду обречен остаток жизни продавать энциклопедии, или акции, или еще какой-то мусор, до которого мне не было дела. Я буду большим разочарованием для своих родителей, школы, города. Для самого себя.
Я всматривался в лица своих собеседников. Сколько раз я представлял в своем воображении эту сцену, а вот один существенный момент упустил. Я не предполагал, что вместе с нами за столом будет сидеть и сама Вторая мировая война. Война была везде – рядом с нами, между нами, окрашивая собой подтекст каждого слова, которое мы произносили.
Но мои японцы будто бы оставили эту войну в прошлом. Все руководители в этой комнате были молоды, примерно моего возраста. И по ним чувствовалось, что они решили, будто эта война не имеет к ним отношения. Прошлое надо оставить прошлому.
И тем не менее вопросы выигрыша и проигрыша затуманивают и усложняют многие сделки. Особенно если потенциальные победители и проигравшие лишь недавно были вовлечены, пусть даже не сами лично, а их предки, в пожар мировой войны. Все это смущение по поводу войны и мира создало низкочастотный шум у меня в голове, странное ощущение, к которому я не был готов. Реалист во мне хотел понять, что это такое, а идеалист пытался оттолкнуть это ощущение в сторону. Я прочистил горло.
– Джентльмены, – начал я.
Мистер Миядзаки прервал меня:
– Мистер Найт, какую компанию вы представляете? – спросил он.
«Да, это хороший вопрос», – подумал я.
Я почувствовал прилив адреналина и немедленное желание убежать и спрятаться, которое заставило меня подумать о самом безопасном месте на планете. Я вспомнил дом родителей. Дом был старинный, построенный людьми гораздо богаче моей семьи. В нем были комнаты для слуг, переделанные в мою спальню, которую я наполнял бейсбольными карточками, пластинками, постерами, книгами. И целую стену я завесил голубыми лентами с соревнований по бегу, которыми безумно гордился. Итак?
– Blue Ribbon, – выпалил я. – Джентльмены, я представляю компанию Blue Ribbon Sports of Portland, Oregon. Мистер Миядзаки улыбнулся. Другие руководители тоже улыбнулись. Вокруг стола послышалось урчание: lueribbon, blueribbon, blueribbon. Японцы сложили руки и продолжили на меня таращиться.
– Итак, – снова начал я, – джентльмены, американский обувной рынок огромен. И, по большей части, не освоен. Если Onitsuka сможет проникнуть на этот рынок, если у Onitsuka получится представить свои Tigers в американских магазинах и сделать цену ниже, чем у Adidas, которые сейчас носят большинство американских атлетов, это будет очень прибыльное предприятие.
Я просто цитировал наизусть свою презентацию для Стэнфорда, выдавая строчки и цифры, которые писал, изучал и запоминал неделями, и это помогло создать иллюзию красноречия. Было видно, что руководители компании впечатлены. Но, когда я закончил, настала гробовая тишина. Затем заговорил один, потом второй, и вот они уже перекрикивали друг друга, о чем-то возбужденно дискутируя. Друг с другом, не со мной. А потом все
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 62 стр.