Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

— Ну, что там? — нетерпеливо спрашивает Ворчун.

— Все то же, — отвечает Легкий. — Птиц много. Больше, чем три тройки. Кажется, они всерьез добрались до Злого. Боюсь, что им потребуется новый носильщик.

— Злой слишком медлителен и глуповат, чтобы догадаться, хотя бы прикрыть шею рукой, — говорит Ворчун и достает из-под рубища припасенное острие. — Пусть попробуют напасть на меня.

— Хватит говорить, — отвечает Легкий. — Радуйся, что Злой толст и птицам придется потратить на него много времени. Продолжаем подъем. Если впереди барьер, нам будет легче укрыться.

Однажды ночью я пришел к Молоху. Почему-то я не любил его. Я долго думал об этом, пока, наконец, не понял, что всему причиной его нелюбовь ко мне. Я стал тем, кто называет. А Молох, несмотря на то что всем говорил, будто он должен уйти по Стене, никуда не ушел. Но эти его слова — «уйти по Стене» — не давали мне покоя. И я пришел к Молоху. Он не спал. Он, как всегда, находился в самом дальнем конце пещеры. На полу были рассыпаны ягоды можжевельника, лежала куча можжевеловой коры. Молох растирал эту кору между ладонями до получения пучка тонких воздушных волокон и откладывал их в сторону. У него были потрескавшиеся от работы ладони. И из этих трещин безостановочно выступала кровь.

— У тебя кровь не сворачивается, — удивленно сказал я.

— Это от можжевеловой коры, — сказал Молох. — Она не дает крови сворачиваться. Поэтому я не могу работать всю ночь. Мне приходится останавливаться, иначе я потеряю сознание.

Он поднял на меня глаза, отбросил в сторону еще один пучок волокон.

— Говорю это тебе, Сет, чтобы ты не думал, будто я не пошел на Стену из-за желания более легкой участи для себя.

— Я хотел спросить тебя не об этом, — сказал я. — Ты совсем мало говорил со мной. Скажи мне, что такое «уйти по Стене»?

— Я не знаю этого, — ответил Молох и взял в руки новый кусок коры.

— Подожди. — Я присел рядом с ним. — Но ты же всем говоришь, что можно уйти по Стене! Как же ты можешь говорить мне, что не знаешь этого?

— Я знаю, что можно уйти по Стене, — сказал Молох, продолжая ритмично шевелить ладонями. — Но я не знаю, что такое — уйти по Стене.

— Молох! — Я начал волноваться. — У меня очень много вопросов. Куда можно уйти по Стене? Как уйти по Стене? Нужно ли для этого быть на Стене? Или надо быть в пещере? Ответь мне то, что сможешь.

Молох отложил недорастертый кусок коры, сдвинул перед собой в кучу ягоды можжевельника, прищурился в их свете и пристально посмотрел мне в лицо.

— В пещере? Нет ничего, кроме Стены. Любая пещера, так же как и любой уступ, — это часть Стены. Так же как нос на твоем лице и отверстия в твоем носу — это часть твоего лица. Нет ничего. Есть только Стена. И ты, и я, все мы части Стены. Разве не из Стены мы достаем тех, кого Стена забрала у нас? Разве не Стена дает нам силы и заживляет наши раны по ночам? Каждый из нас и есть Стена. И главное — это слиться со Стеной.

— Молох, — сказал я. — Я пытаюсь слиться со Стеной каждый день. Любой из нас стал бы ее частью, чтобы не бояться желтого тумана, червей, птиц, муравьев, Черного. Но я не понимаю фразы «уйти по Стене».

— Мы обязаны бояться, — нахмурился Молох. — Если Стена хочет, чтобы мы боялись, мы обязаны бояться. И если кто-то не хочет бояться, Стена пришлет за ним Черного.

— Я знаю, — я замолчал на мгновение, потому что руки Молоха даже уже без коры продолжали ритмично двигаться, как бы растирая воображаемые волокна. — Я знаю правила подъема по Стене. Но ты ничего не рассказал мне, кроме правил. Что сказал тебе предыдущий тот, кто называет? Что стало с ним?

— Я не знаю. — Молох закрыл глаза. — Я зол на него. Его звали Влас. Он тоже много думал. И он не перестал быть тем, кто называет, хотя тем, кто называет, стал я. Он стал грязным жевальщиком, но продолжал давать имена. Когда у него выпали все зубы и десны стерлись до кости, он наконец не смог больше говорить. А потом он исчез.

— Может быть, его забрал Черный? — спросил я.

— Вряд ли, — не согласился Молох. — Когда должен прийти Черный, Стена присылает холод. Ничего этого не было. Просто однажды его не нашли. Возможно, что когда Влас не смог говорить, он спрыгнул в Туман.

— А что он говорил тебе, когда мог говорить? — спросил я. — Ведь ты спрашивал его, как уйти по Стене?

— Спрашивал, — ответил Молох. — Он отвечал мне сложно. Он любил говорить сложно. Он сказал, что слова «уйти по Стене» обозначают именно это: «уйти по Стене». И не надо искать в этой фразе тех слов, которых в ней нет.

— Но ведь он сказал тебе, что нужно для этого? Ведь даже подниматься по Стене нельзя без острий и веревок?

— Сказал, — Молох вновь открыл глаза. — Он сказал, что у всех нас то, что надо, — есть внутри. Но оно маленькое и незаметное. Его надо найти, вырастить и воспользоваться им. И для этого вовсе не обязательно висеть на остриях! А теперь уходи. Мои ладони болят. Я должен привести их в порядок.

— В твоей части пещеры очень холодно, Молох, — сказал я ему, уходя.

7

— О чем ты ворчишь, Ворчун? — спрашиваю я.

Мы сидим на краю каменного барьера. Он довольно широк. Легкий откидывается назад и трогает тонкими содранными в кровь пальцами продолжающуюся выше Стену. Барьер тянется почти до правой и до левой тройки в обе стороны. Выше него на Стене зеленеет роща можжевельника. Под корнями кустов и вокруг них белеют пятна мягкой породы. Любое из этих пятен может оказаться новой пещерой. Солнце пылает за нашими спинами, и камень начинает жечь тела даже сквозь рубища. Мы будем