И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков
— Говорят, у вас в текстах маловато эротики. Вы не собираетесь, так сказать, бросить все силы на ликвидацию прорыва?
— Ну как же мало эротики?! Это вы как-то неправильно слушаете. Молодой человек, который всегда об этом думает, найдет эротику в каждом нашем слове. Не говоря уже о прямых призывах типа «Все приходите к Марусе под куст».
— Знаете, Петя, я иногда понимаю, почему вы вдруг так взлетели. Во времена страшного дефицита нормы вы именно ее и предлагаете — норму в наилучшем смысле: красивая музыка, веселые доброжелательные люди, хороший вкус, владение всеми стилями, аура легкомыслия и доброжелательства...
— Все это очень приятно слышать, но вообще-то слово «норма» тут всегда чуть ли не оскорбительно. Мне приятно быть нормальным и играть неагрессивную музыку, а на чей-то вкус это, может, грех. Скорей тут причина в другом — хотя не мое дело разбираться в собственных песнях и тем более в причинах успеха. Мы более или менее стараемся жить в соответствии с тем, что поем, — в том же стиле по крайней мере. Это было в раннем роке и потому действовало. Кстати, «Битлз» — чем не этно? Пришло такое почти народное из Ливерпуля и принесло именно ливерпульский стиль...
— Вы говорили, что собираетесь выпустить новый альбом...
— Собираемся, только с названием очень мучаемся. Хочется, чтобы он был принципиально не похож на первый. Даже противоположен ему — и по стилю, и по виду. Первый назывался «Радость простых мелодий». Назвать, что ли, этот «Грусть сложных стихов»?
2009
Борис Немцов
Борис Немцов — главный плейбой российской политики, побывавший и нижегородским губернатором, и узником милицейского «обезьянника», и вице-премьером, и главным критиком Лужкова, и нежелательной персоной на федеральных телеканалах, — в общем, как все герои девяностых, он знавал триумфальные взлеты и глубокие падения. Немцов бывал правым и неправым, догадливым и ошибающимся, удивительно точным и даже пошлым временами, но скучен не был никогда.
— В день смерти Черномырдина естественно начать с разговора о нем...
— Он заслуживал разговора и без такого мрачного повода. Выдающаяся личность, удивительное сочетание мудрости, надежности и беззлобности. В нем не было непримиримости, ледяных рыбьих глаз Путина, он был обучаем, хитер, весел, главное же — человечен. Судьбы наши переплелись давно, до моего рождения: отец был его начальником еще в те времена, когда строили газопровод Уренгой — Помары — Ужгород. Когда я стал нижегородским губернатором, мне позвонил Черномырдин: «Немцов, твой отец где работал? А, вот ты в кого такой о...евший! Он мне кучу выговоров влепил...»
— Черномырдин мне всегда казался классическим «красным директором», со всеми их достоинствами и недостатками: это так?
— Я тоже сначала так думал. В конце девяносто второго Егор Гайдар уговаривал меня голосовать за Черномырдина. Я был тогда народный депутат. Как — за Черномырдина, говорю, он же «ихний»! Нет, говорит Гайдар, совсем не «ихний». И Егору я поверил. Мне потом пришлось с ЧВС поработать, я в этом убедился. Во время захвата роддома в Буденновске он повел себя, думаю, единственно возможным образом. Он искренне не мог понять, как это — брать в заложницы беременных женщин и как можно не использовать все возможности для их спасения?! У него были свои пристрастия, свои друзья и связи, от которых его было не так-то легко оторвать, и друзьям этим он помогал, но как-то и это было в нем обаятельно.
И вот уж, кстати, о Путине. Для меня водораздел между ранним, еще приемлемым, и поздним, забронзовевшим Путиным пролегает по конкретной дате — 25 октября 2003 года: это арест Ходорковского. Но очень многое стало понятно уже во время «Норд-Оста». Не могу себе простить, что я тогда поддался на его уговоры. Это была ошибка. Тогда с Абу-Бакаром была договоренность: за каждый день, что в Чечне не будет зачисток, — за каждый мирный день, условно говоря, — он будет выпускать по 20 заложников. И начал же выпускать, Кобзон их вывел! Бараев требовал в театр Лужкова, Рошаля, Хакамаду и меня. Рошалю и Хакамаде Путин как руководитель штаба идти туда разрешил, на Лужкова надавил — у Лужкова были еще какие-то надежды и амбиции, может быть, даже президентские, — а меня уговорил. Он сказал: «Я вас очень прошу. Можете потом критиковать меня как угодно. Но сейчас жизни людей на карте, и пожалуйста, не ходите туда». Я согласился. А потом Волошин мне рассказал о причине этого запрета: у тебя, сказал он, рейтинг тогда так полз вверх! Ребята, не поверил я, вы следили за рейтингом? Вы в то время — на это смотрели?! Да, оказывается, смотрели. Вот здесь и разница между деятелями типа Черномырдина и деятелями типа Путина.
— Что это за тип Путина, в чем он состоит?
— Это тип человека с гнилыми ценностями. Главное для него — деньги, власть, собственность. А люди, их проблемы — для него значения не имеют. Отсюда и жестокость, и цинизм, и дикая коррупция. На таком гнилом фундаменте построить нормальную страну невозможно. И пахнет отвратительно, и устойчивость нулевая. Мне сейчас весьма обидно, что я работал на государство, ссорясь с тем же Черномырдиным, препятствуя ему, скажем, когда он своим товарищам и коллегам помогал выкупить акции Газпрома по ценам много ниже реальных. Я тогда защищал интересы государства, а потом пришли чекисты и все украли лично.
— Когда вы с Путиным в последний раз общались лично?
— Скажу точно: в феврале 2003 года. До думских выборов — девять месяцев. Тут-то он мне и сказал: вы берете деньги на выборы у нечестных людей, давайте лучше я вам дам. Я беру деньги у многих, сказал я, и лучше бы вы мне