Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

Их противоположность — именно кажущаяся. Многочисленные жанры современной фантастики оставляют неизменным некий основополагающий принцип. Образ мышления фантаста или, если угодно, особый угол зрения.

Легче всего это продемонстрировать опять же с помощью ТРИЗ.

Упрощенно схема решения изобретательской и шире — творческой — задачи выглядит так. Формулируется проблема и противоречие, которое мешает решению. Определяются ресурсы. Придумывается некое воображаемое устройство, которое может идеально решить проблему (икс-элемент). Например, чтобы поднять какой-то тяжелый предмет, мысленно рисуется подъемный кран. А потом среди ресурсов отыскивается такой, который может выполнить функцию икс-элемента — например, поднимать (и необязательно «сверху»!). Если его удается найти — задача решена. В этой цепочке пропущен ряд существенных звеньев, чтобы яснее обозначились те, которые названы.

Перенесем цепочку на литературное творчество. У писателя возникает идея. Оформляется замысел (задача). Отбирается материал (ресурсы). Роль икс-элемента играет образ. Образы, как правило, черпаются из материала.

А фантаст оставляет икс-элемент в «чистом» виде. Нужен гипотетический подъемный кран — вот он, кран. Нужна планета, на которой возможно то-то и то-то, — вот она, планета. Фантастический элемент и есть «икс». И внимание читателя сосредоточено на нем.

Вопрос: а где же граница между современными фантастикой-фэнтези и традиционной литературной фантазией? Тем более что многие фантасты принципиально не видят разницы?

В литературной фантазии, сказке, гротеске фантастический элемент — это лишь измененная реальность. Он создан на основе того материала, который уже есть, уже продиктован темой. Нос чиновника Ковалева в повести Гоголя превращается в самостоятельного героя: обычная деталь доведена до уровня фантастики.

Напротив, в научной фантастике такой элемент привносится «извне». И, как «инородное» тело, самим своим присутствием изменяет весь окружающий мир. Известный прием «что, если»: сделано новое открытие, состоялся контакте инопланетянами, магия стала обыденным явлением, войну выиграли не те. Да, мировая литература также пользуется этим приемом, однако не делает его центральным. Если бы Гоголь мыслил, как писатель-фантаст, он придумал бы для Ковалевского носа целую вселенную.

«Глобальное» влияние фантастического элемента и его первостепенное значение — два характерных признака НФ. Если бы Булгаков мыслил как писатель-фантаст, то в «Собачьем сердце» сосредоточил бы внимание на открытии Преображенского, а не на образе Шарикова. Еще один косвенный признак: приемы НФ довольно легко поддаются алгоритмизации и применяются сознательно. Доказательство: в мировой литературе соавторство — редкость, а в научной фантастике явление вполне обычное. Идеи легко создавать сообща, образы не в пример сложнее.

— Позвольте, а разве в научной фантастике ресурс не берется из жизни? Что еще за мистика?! И как быть с целыми сказочными мирами, какими изобилует «мировая литература»?

Ответы спорные, но есть.

— Да, и в научной фантастике «элемент необычайного» берется из реальности. Вопрос в том, что он как раз не вытекает напрямую из материала, не продиктован им. Прием фантастики в литературном плане — родственник метафоры, гиперболы и гротеска. Но родство это скрытое, иначе от фантастики не ждали бы точных предвидений и оригинальных научных идей.

— Да, и в мировой литературе немало фантастических миров — простите за каламбур. Они вырастают из вполне «естественного» корня — фольклора, мифа, архетипов коллективного бессознательного. У фантастики иные предпосылки. Тут сходство по форме, а не по сути. Разумеется, есть и масса промежуточных моментов.

Прежде чем идти дальше, сделаем заметку на полях: в современном мире и современной литературе граница между фантастикой и реальностью делается зыбкой, а то и вовсе стирается.

Итак, фантастический элемент в НФ влияет на весь созданный писателем мир. Логично — и на сам текст. Деформируются все художественные элементы: сюжет, язык, стиль... Внимание сосредоточено не на том, на чем обыкновенно. Отсюда менее глубокие характеры, не такие многогранные образы и прочие «грехи», в которых часто обвиняет фантастику «серьезное» литературоведение. Филологический анализ дает сбой.

Удивительно: литература зачастую смелее во взглядах на мир, чем «ортодоксальная» фантастика. Именно потому, что смотрит на него непосредственно, минуя призму фантастического элемента. Он дает новые возможности, но и накладывает свои ограничения.

Благодаря «иксу» фантастика выделилась как нечто самостоятельное. Стоило ему исчезнуть в текстах Пелевина — и они снова стали восприниматься в рамках литературного «мэйнстрима».

Избавление от налета «научности» принципиально не изменяет «угол зрения» фантаста. Однако есть писатели, способные сами по себе изменять этот «угол». Можно вспомнить отца-основателя Жюля Верна, создававшего и фантастические, и приключенческие романы. Можно вспомнить позднего Уэллса-реалиста.

Современность тем не менее дает более тонкие переходные случаи в рамках самой фантастики. Например, «Там за Ахероном» и «Зона справедливости» Евгения Лукина — «чистая фантастика»: авторское допущение изменяет весь нарисованный мир. А вот «Амеба» того же Лукина близка к традиционному литературному гротеску. Наконец, Владислав Крапивин способен свои излюбленные темы решать и в реалистическом, и в фантастическом, и в откровенно сказочном ключе.

Итак, два момента: современный писатель способен при желании изменять образ мышления, а в современной литературе стала зыбкой граница между фантастикой и нефантастикой. И можно спрогнозировать два пути развития — кроме продолжающегося развития «вширь».

Первый, локальный. Будет найден способ сохранить сам фантастический элемент, но устранить искажения, которые он вносит в художественную структуру текста. Налицо противоречие: фантастика должна быть — и не должна быть, чтобы не мешать образу нормально развиваться.

Путь второй: может возникнуть литература, где автор будет свободно менять «угол зрения» в рамках одного текста. А мы будем воспринимать книгу и фантастической, и нет. Представьте картину, которая под одним углом зрения будет выглядеть полотном в стилистике Репина, а под другим — Пикассо!

Возможно, однажды в книжных магазинах вообще исчезнут отделы «по жанрам».

Вот это уже — чистая фантастика.

От редакции. В настоящее время в отечественной и русскоязычной фантастике стран Ближнего Зарубежья наблюдается явный перекос в сторону крупных форм литературного творчества (романы и сериалы). В то же время средняя (повесть) и малая (рассказ) формы представляются нам незаслуженно обделенными авторским вниманием. Этот перекос обусловлен как объективными, так и субъективными факторами, присущими издательскому производственному и реализационному процессам, поскольку фантастика является коммерчески выгодным видом литературы. По этим же причинам мало развиты нехудожественные литературные направления (критические и литературоведческие статьи, публицистические эссе и т.п.), отражающие ситуацию в со временной русской фантастике.

В связи с этим ИД «Вокруг света» и редакция журнала