Черная магия Мацуситы. Тьма послевоенной Японии - Владимир Яковлевич Цветов

(в пересчёте на As2O3) составляло от 8 до 35 ppm. В 450-граммовой банке это от 0,0036 до 0,0158 г. Для младенца весом 6 кг смертельная доза — около 0,02 г. Таким образом, даже одна банка могла быть смертельной. В таблице, составленной по данным анализа, видно, что многие банки содержали от 40 ppm и выше. Если младенец выпивал 15–20 банок, то доза могла достигать 0,5–1 г, что в десятки раз превышает смертельную. Однако симптомы у них были хроническими, так как дозы были небольшими, но длительными.

Симптомы умерших

Суд описал четыре стадии хронического отравления мышьяком:

1. Нарушение пищеварения, анемия, потеря аппетита.

2. Поражение кожи и слизистых: сухость, сыпь, пигментация, конъюнктивит.

3. Неврологические расстройства: головные боли, снижение умственных способностей, полиневрит.

4. Поражение внутренних органов: жировая дистрофия печени, сердца, почек, желтуха, отёки.

Магия слов

25 августа, после сообщений о мышьяке, Национальный институт гигиены проанализировал «стабилизатор качества молока» — вторичный фосфат натрия. В нём содержание мышьяка превышало допустимую по фармакопее норму (менее 0,001 %). Слово «стабилизатор» создаёт иллюзию заботы о качестве. На самом деле он нужен не для качества, а для того, чтобы использовать несвежее молоко — свежее не требует стабилизации. Производитель экономил, используя старое сырьё, и добавлял щелочной стабилизатор для сохранения термостойкости. Если бы молоко было свежим, стабилизатор не понадобился бы.

Халатность властей, вскрытая стабилизатором

История началась с того, что на заводе в Токусиме использовали технический вторичный фосфат натрия (не пищевой), содержащий мышьяк. Обычно компания покупала его у одной фирмы, но в 1955 году купила у другой, которая, в свою очередь, получила его из отходов алюминиевого завода в Сидзуоке. Эти отходы содержали мышьяк. При этом, когда в 1954 году завод спрашивал Министерство здравоохранения, относятся ли эти отходы к ядам, министерство не ответило до ноября 1955 года, уже после катастрофы. Более того, компания «Моринага» нарушила собственный стандарт, используя технический продукт, а не фармакопейный. Завод в Токусиме также увеличил дозу стабилизатора, чтобы перерабатывать ещё более старое молоко. В результате содержание мышьяка в молоке было выше, чем показали официальные анализы (которые проводились на продукции июня-августа, а самые опасные партии были произведены в апреле-мае).

Суд апелляционной инстанции отметил, что компания знала о нарушениях, но скрывала их. Использование технического фосфата противоречило политике головного офиса, где требовали использовать только фармакопейные или аналитические реактивы. Завод же в Токусиме, вероятно, пытался снизить затраты, увеличивая долю стабилизатора. Это была сознательная экономия за счёт безопасности.

Оставленные жертвы. Сокрытие жертв (равно сокрытие преступления)

Спустя 18 лет, в 1973 году, суд повторного рассмотрения признал, что государство и местные власти недостаточно помогали жертвам. Медицинское сообщество также не уделяло должного внимания долгосрочным последствиям. Вскоре после катастрофы Министерство здравоохранения разослало циркуляр о том, что только те, кто пил молоко в определённый период, могут считаться пострадавшими. Это было прямым отсечением жертв. При хроническом отравлении мышьяком симптомы могут проявиться позже, но министерство создало условия, при которых многие не получили признания.

«Медицинское» обоснование отбрасывания

1 сентября 1955 года министерство сообщило, что болезнь возникает только при длительном употреблении молока. То есть если прошло время и симптомы исчезли, то человек больше не считается больным. Это игнорировало возможность отдалённых последствий. В октябре министерство запросило у Японской медицинской ассоциации «диагностические критерии и методы лечения». Комиссия под руководством профессора Нисидзавы разработала критерии, которые были крайне узкими: требовались сильная пигментация, увеличение печени не менее чем на 3 пальца, и тяжёлые изменения крови. Эти критерии исключали множество детей с лёгкими или отсроченными симптомами. Методы лечения также были поверхностными — считалось, что после исчезновения острых симптомов пациент здоров. Это привело к тому, что многие дети остались без помощи.

Трудные переговоры о компенсации

В сентябре 1955 года пострадавшие объединились в «Национальный совет жертв молока Моринага» и потребовали компенсации. Компания и министерство пытались «сбить цену». Для этого была создана «комиссия пяти» — группа, которая должна была выступить посредником, но фактически работала на компанию. Комиссия рекомендовала компенсацию: 250 000 иен за смерть, 1 000 000 иен за тяжёлые случаи, 700 000 за средние, 300 000 за лёгкие. Однако в апреле 1956 года было достигнуто соглашение, которое фактически отсекало тех, у кого могли быть отдалённые последствия. Комиссия заявила, что серьёзных последствий нет, и рекомендовала единовременные выплаты, а для будущих осложнений ничего не предусматривалось. Родители были вынуждены согласиться.

Организация, оправдавшая ожидания

Комиссия пяти опубликовала «Мнение о компенсации по делу о молоке Моринага». Согласно ему:

Умершим — 250 000 иен.

Пациентам — 10 000 иен.

При необходимости стационарного лечения — до 2000 иен.

Прочие расходы не возмещались.

Родители были вынуждены подписать соглашение и распустить свою организацию.

Всеобщее обследование было проведено поверхностно: проверяли только внешние симптомы, что не позволяло выявить поражения нервной системы, которые проявляются позже. Это была формальность, чтобы закрыть вопрос.

Визит через 14 лет

В 1969 году группа профессора Маруяма (Университет Осаки) провела независимое исследование. Они навестили пострадавших и обнаружили, что у многих есть неврологические нарушения, проблемы развития, низкий IQ, частые болезни. Это показало, что критерии комиссии Нисидзавы были ошибочными. В 1971 году, через 16 лет, Нисидзава признал ошибку на пресс-конференции. Однако исправить ущерб было уже поздно.

Работа Министерства здравоохранения

Вместо того чтобы организовать полноценное лечение и наблюдение, министерство провело церемонию награждения «заслуженных лиц» и закрыло дело. Многие дети не получили своевременного лечения антидотом БАЛ, и у них развились тяжёлые последствия.

Забытые жертвы яда на руднике Тороку. Появление больных хроническим отравлением мышьяком

Рудник Тороку в префектуре Миядзаки разрабатывался с XVI века как серебряный, затем добывали медь и свинец, а с 1920-х годов — мышьяк. В процессе обжига мышьяковой руды выделялся дым, содержащий триоксид мышьяка. Жители деревни не осознавали, что они жертвы. Только в 1970 году одна женщина с ухудшившимся зрением пришла на консультацию по поводу плохого урожая риса, и это вскрыло проблему.

Обжиг мышьяка

Руду обжигали в каменных печах. Дым выходил через трубу и окутывал деревню. Работники покрывались белым налётом мышьяка, знали о смертельной опасности, но продолжали работать. Средний возраст смерти среди жителей был 39 лет. Только в 1973 году Министерство охраны окружающей среды признало хроническое отравление мышьяком в Тороку четвёртым официальным заболеванием, связанным с загрязнением окружающей среды (после болезни Минамата, болезни Итай-итай и астмы Йоккаичи).

Низовое расследование ущерба

Учитель местной школы, начав исследование, обнаружил, что многие ученики часто отсутствовали по болезни: заболевания сердца, лёгких, почек. В 1972