Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

Ей заметили, что, если он действительно такой негодяй, каким она его рисует, его следует давно разлюбить и не думать о нем больше.

– Я его ненавижу! Мне теперь нужна одна только его фамилия. Пусть женится на мне, и тогда может убираться к черту. Я его не отдам никому! Я его убью! Живой или мертвый, но он будет мой и только мой! – дико кричала она.

Когда он стал выздоравливать, товарищи, посещая его в больнице, передали ему об угрозах и посоветовали остерегаться.

– Э, я не боюсь. Она решительна только на словах. Ну а если бы и убила, теперь мне все равно. Она окончательно отравила мне жизнь, мне вовсе не сладко жить! – ответил он.

Выздоровление шло быстрыми шагами. Она упорно добивалась свидания, он расчувствовался от такой настойчивости и принял ее.

Юноша верил, что она его любит, и был убежден, что она живет его интересами. Он поручил ей перезаложить квитанцию государственного банка на сумму около двух тысяч, и она добросовестно исполнила его поручение.

Тем не менее ее вспыльчивость, дикие выходки, капризный характер и вообще сознание, что она ему не под пару, с каждым днем отдаляли его от нее.

Из больницы он к ней не возвратился и нанял другую квартиру. Не будучи в состоянии заставить его силой опять жить вместе с ней, она захватила его бумаги и вещи и не отдавала их посланному. Волей-неволей он явился за ними сам.

Произошла крупная ссора, окончившаяся дракой. Она исцарапала ему лицо, а он разорвал бывшую на ней барашковую шапочку.

Со слезами на глазах и с разорванной шапочкой в руках она явилась к градоначальнику и заявила, что обесчестивший ее студент постоянно бил, мучил, тиранил и теперь, прожив ее состояние, бросил на произвол судьбы без всяких средств к существованию.

Студент был вызван. Так как данные им объяснения вполне подтвердились произведенным дознанием, то жалоба ее была оставлена без последствий.

Она выходила из себя. Жертва ускользала из рук. С одной стороны, выйти за него замуж было ее idée fixe, с другой – она привыкла к нему и хотя своеобразно, но все-таки любила его.

Она додумалась, что он черпает свое временное упрямство в поддержке товарищей, и задумала одним ударом лишить его этой поддержки и отомстить как ему, так и товарищам. Она подала на них донос, обвиняя их в политической неблагонадежности.

Результат этого доноса вышел для нее совершенно неожиданным. Ее призвали и объявили, что, если человек, на которого она клевещет, попросит выслать ее из Петербурга, она в тот же день будет удалена.

Он был добр и мягкосердечен. Заявив, что прощает ее, он уехал на три недели в отпуск. Конечно, она часто писала к нему и просила поскорее возвратиться.

Он не отвечал. Возвращаясь, однако, в Петербург, он не выдержал и уведомил ее о дне своего приезда.

Подъезжая к Петербургу, он испугался. Догадываясь, что она встретит его на вокзале и потребует ехать к ней, и сознавая, что у него не будет достаточно силы воли воспротивиться ей в этом, он выскочил в Царском Селе и пересел на другую железную дорогу.

В Петербурге на Царскосельском вокзале[2] его ожидал сюрприз.

– Ты думал от меня удрать? Не так легко. Я догадалась, что ты пересел в Царском. От меня не так легко отделаться, дружочек, как это кажется.

Если бы он был встречен объятиями, поцелуями и в особенности слезами, несомненно, он опять вполне отдался бы ей в руки. Но она не совладала со своим буйным темпераментом и проиграла. Он ни за что не хотел жить больше с ней в одной комнате.

Она пошла на компромисс и указала на комнату рядом с ней. Он согласился.

«Хотя и рядом, но все-таки отдельно, самостоятельно», – успокаивал он сам себя.

Невеселая пошла опять жизнь. Отношения их с каждым днем все больше и больше обострялись. Когда она горячилась и кричала, он запирал свою комнату на ключ и убегал. Если же она протягивала к нему руки с мольбой и просила ласки, он отдавался ей.

«Она меня любит. Нужно же пожалеть женщину, – рассуждал он. – Все равно я на ней не женюсь и расстанусь с ней. Это ведь не в первый раз и поэтому ни к чему не обязывает».

Она была нервно возбуждена в такой степени, как никогда. Почти три года тянулась их связь, он был всецело в ее руках, из него, как из воска, она могла сделать все, что было угодно.

И вдруг он стал противиться. Иногда ей казалось, что она любит его безумно, что ради него готова на всякие жертвы; но стоило вспомнить, что он не считает ее достойной быть женой, и она приходила в ярость.

Ее, прелестную женщину, считать недостойной! И кто же это осмеливается думать! Мальчишка! Злоба закипала в ее груди, и любовь сразу переходила в ненависть.

При таком нервном состоянии она не могла быть смирной. Скандалы стали происходить не только ежедневно, но и по несколько раз в день.

Он наконец набрался решимости и переехал на другую квартиру.

Можно было предполагать, что разрыв произошел окончательный. Однако, когда она прислала ему письмо с просьбой зайти за ней для прогулки по городу, он согласился.

Ведь это ни к чему не обязывает!

Во время прогулки она сказала, что решила застрелиться, если он не женится.

– Старая история. Меня не испугаешь. Ты только говоришь так. Уже столько раз ты давала обещание застрелиться.

– А! Ты рад будешь! Я знаю, что ты хочешь отделаться.

– Потому-то ты и не застрелишься. Ты ведь всегда одно и то же повторяешь. Прежде меня это бесило, а теперь, когда я живу отдельно и нервы успокоились, мне только смешно.

– Вот тебе доказательство, что я не шучу, – сказала та, вынимая револьвер.

– Ну и револьвер же. «Лефоше»! Из этого револьвера не застрелишься. Пуля не только платья не пробьет, а просто от тела отскочит. Нужно было купить «Смита и Вессона». Из того хоть медведя убьешь, – шутил он.

В тот же день она купила револьвер системы «Смит и Вессон».

Наступило время экзаменов. Коля окончательно порвал с ней всякие сношения и на письма не отвечал. Она обозлилась, написала, что сама не желает его видеть, так как выходит замуж за офицера и уезжает в Италию, и ждала ответа.

Увы! Ревность его не мучила, и он не явился. Тогда она стала писать жалобные письма, что больна, что у нее чахотка. Он, на удивление самому себе, к ней не шел. Кстати сказать, товарищи знали