Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

В третий день до февральских ид, в год консульства Евстафия и Агриколы. (11 февраля 421 года н.э.)

Холодно. Духота, идущая от раскаленной печи, заставила ночью приоткрыть окно. А теперь, когда наступил рассвет, Марк сильно пожалел о своей неосмотрительности. Ноги свело ледяной судорогой, пальцы превратились в две сосульки, а грудь заполнил надрывный кашель.

— Проклятье! Не хватало еще простыть, — проворчал он, сделав над собой немыслимое усилие. Он встал и закрыл проклятое окно, а сам нырнул под одеяло, пытаясь надышать там хоть толику тепла.

Инсула просыпалась. Слева завозились мать с отцом, привычно поминая святую Агнессу и больную поясницу. Справа раздался могучий зевок зятя Сергия. Он переехал к жене, когда наступил положенный срок. В Риме нет формальностей в виде штампа в паспорте или венчания. Отцы ударили по рукам, дочь собрала приданое и вошла в дом мужа. Здесь получилось наоборот. Вошел Сергий, потому что Лета наотрез отказалась переезжать в старый дом, гниющий от жадности хозяев. Да и туалет на этаже — неплохой аргумент. В общем, сон Марка теперь был неспокоен. За стеной еженощно возились молодожены, стремясь поскорее исполнить мечту Марцеллы. Она уже давно видела себя бабушкой.

— Сергий, вставай! — послышалось за стеной. — Пора тебе!

— Встаю, — промычал тот. — Сегодня-то помогать придешь?

— Даже не думай, — увильнула от работы в пекарне Лета. — У меня дел знаешь сколько? Телега целая! Я же всей семьи счетовод.

— Ладно, я сам, — покорно ответил Сергий, из чего Марк сделал вывод, что парень он, в общем-то, неплохой, и его сестру любит.

По всем обычаям Сергий имел право загнобить жену в пекарне, и никто бы слова не сказал. Но Лета вертела им как хотела, потому как была куда хитрей. Здоровенный парень залез под сандалию жены в первый же день совместной жизни и, судя по всему, чувствовал себя там вполне комфортно. Марк подобного поведения не одобрял, но кто он такой, чтобы давать взрослым людям непрошеные советы.

Захлопали двери, зашуршала вода по трубам, застрекотали бабы в очереди к туалету, перемывая кости соседкам. Утро началось, как всегда, и ничто не предвещало новостей, пока с улицы не раздалось это:

— Люди! Люди! Радуйтесь, люди! Август наш Гонорий сиятельного Констанция в пурпур облек!

— Когда? — спросили из окна напротив.

— Третьего дня! — ответил глашатай. — Сегодня гонец прискакал из Равенны! Три защитника теперь у Рима! Радуйтесь, люди…

Захлопали ставни, впуская в дома февральский холод, и Марк открыл окно снова. Уж больно вести важные. В Риме третий император, если считать константинопольского Феодосия. Это тебе не комар чихнул. Марк обратился к памяти человека будущего, но там зияла непроглядная пустота. Не знал он ни про какого императора Констанция, хоть убей. Всегда думал, что после ничтожества Гонория на трон взойдет еще большее ничтожество Валентиниан, который окончательно прогадит все, что можно. Марк по неграмотности Валентиниана сыном Гонория считал. Ан нет, он его племянник, а сыном приходится означенному Констанцию.

— Если я, будучи человеком умеренно образованным, ни про какого императора Констанция не слышал, — Марк проводил глашатая продолжительным взглядом, — значит, Констанций этот вскорости помрет, не успев совершить ничего значительного. Влияние моей скромной персоны на развитие событий переоценивать не стоит. Столько бабочек я еще не затоптал.

Изумленный гомон разбудил всех, кто еще спал, но Марк снова нырнул под одеяло, проклиная про себя ленивых подмастерьев. Утро уже, а печи холодные. Вот он им задаст!

Не пора ли снова съездить в Равенну? — задался он вопросом. Да, надо бы заглянуть при случае. Давненько я не распускал хвост перед одной исторической личностью. Пора бы озвучить еще одно пророчество. Скажу, что и этот император не жилец. Получается, нас ожидает резкая убыль императорского поголовья, причем довольно скоро. Ну так себе вестник из меня…

А что я вообще помню? — задался Марк вопросом, понемногу согреваясь. Печи внизу погнали по каменным каналам долгожданное тепло. Полководец Бонифаций будет править Африкой, которая в очередной раз восстанет против Рима. Обычное дело, она каждые десять лет так поступает. Бонифаций призовет туда вандалов Гейзериха в качестве союзников и даст им для переправы корабли. Это станет страшной ошибкой, потому что германец захотел сам царствовати и всем володети. А ведь Гейзерих сейчас даже не король вандалов-асдингов. Он брат короля, рожденный от наложницы, и его никто в расчет не берет. А вот Бонифация здесь знают. Он великий герой, самого рекса готов Атаульфа в поединке ранил. В армии его на руках носят. В отличие от Аэция, про которого в Риме толком даже не слышали.

Нет, не поеду пока в Равенну, решил Марк, мужественно покидая постель. А то предсказывать смерть очередного императора как-то некомильфо. Аэций от меня убегать будет, когда увидит. Надо что-то беспроигрышно-позитивное напророчить. Тогда будет толк. Только вот я не знаю ничего позитивного. В Западной империи царит перманентный бардак, и никакого просвета в нем не ожидается. Великий Рим с сотнями тысяч человек висит на тоненькой ниточке африканских зерновозов.

— И как только она оборвется, тут начнется такое… Бр-р-р, даже думать страшно.

Он вскочил и с постели и побежал умываться. В Латеранском дворце тоже начинают работу с рассвета. Господин dispensator pauperum, распорядитель вспомоществования бедным, не может опаздывать на службу.

* * *

— Господин, — Марк склонил голову перед архидьяконом.

— Садись, Марк, — махнул тот рукой. — Ты уже не в гостях. Докладывай.

— Я очень осторожно изучил все обстоятельства, святой отец, — начал Марк, — и выяснилось вот что. В Остию приходит около пятнадцати миллионов модиев зерна в год. Если считать по три либры хлеба на человека в день, это дает примерно четыреста тысяч ртов. Часть зерна уходит на другие нужды, часть теряется, а часть приходит не через Остийскую аннону. Поэтому точной цифры всё равно не получить. Я бы считал, что в Городе и пригородах от четырехсот до пятисот тысяч человек.

— Немало, — потер виски архидьякон. — Сейчас церковь кормит три тысячи… А тут полмиллиона.

— Все это зерно может идти только водой, — продолжил Марк. — Посуху такой объем зерна не привезти нипочем, да и нет его в Италии. Пока нет…

— А может быть?