Юрий Валин - Запах снега

Лорд-претор выпрямился:

— Ты мне угрожаешь? Угрожаешь своему другу?

— Нет. Месть скучна. Я не буду наказывать, — толстая цепь легко лопнула под тонкими пальцами Многоликого и ее обрывки отправилась на мех.

— Зачем ты снимаешь? Мы дарили в знак искренней благодарности, и недостойно…

Многоликий прервал:

— Иногда серебро меня развлекает. Особенно бессмысленность, с которой вы его цените. Будь снисходителен к моим шуткам, друг. Печальный день. Не стоит делать его еще печальнее. Я ухожу.

— Нет. Нам еще многое предстоит сделать, — властно вскинул руку лорд-претор. — Мы ведем войну, и именем Светлого…

— Светлый сам вам поможет. Если сочтет нужным, — мягко сказал Нааг-Хаш, избавляясь от последнего ожерелья. — Я вам уже помог. Теперь мне нужно подумать.

— О, несомненно. Стража!

В палатку ворвались трое телохранителей.

— Наш друг надышался благовоний, — резко сказал лорд-претор. — Ему нужно отдохнуть. Но не дайте ему сплести…

Напевные заклинания и сложная красота магических пассов всегда развлекали Многоликого. Но сегодня выдался слишком печальный день.

Двинуться к магу телохранители не успели. Лишь один попытался закричать, но из распахнутого рта вырвалась струя обжигающего пара. Лорд-претор отшатнулся.

Воины не сгорели. Они сварились. Через нос и уши хлынула кипящая кровь, глаза мгновенно побелели и лопнули. Кожа пошла пузырями, сквозь поры брызнула жидкость, еще остававшаяся в организмах и только теперь мертвецы повалились на ковер. Одежда и кольчуги сохраняли форму, но то, что лежало в дымящейся луже, уже мало походило на людей.

Лорд-претор вытащил меч:

— Ты не можешь уйти!

— Пожалуй, мы все же не были друзьями, — задумчиво заметил Нааг-Хаш, освобождаясь от сапог, подбитых уютным мехом. — И, возможно, тебе вообще не нужна дружба?

— Куда ты идешь? Ты замерзнешь.

— Зима лишь миг, — мягко объяснил Многоликий, принимая свой истинный облик. — Я подожду тепла. Прощай. Не сомневаюсь, Светлый подарит вам великую победу.

— Трусливая тварь, — отчетливо и брезгливо сказал лорд-претор. — Из-за бабы. Из-за шлюхи…

Горячий вихрь закрутил палатку. С треском лопнули веревки растяжек, рухнул центральный столб…

Нааг-Хаш полз к темному лесу. «Мостовая» кончилась, и изгибы змеиного тела погрузились в обжигающий сыпучий снег. Неприятно. Но в столь печальный день можно потерпеть.

Позади, в лагере, кричали люди, мелькали факелы.

Нааг-Хаш не оглянулся. Лес широк, но за ним горы. Пещеры, пустующие и спокойные. Можно размышлять о потере, можно спать. Год, десять или сто лет. Возможно, мир изменится к лучшему.

Как печально. Она ковыряла камень ногтями. Должно быть, это причиняло сильную боль. Человек слаб. Но Новая была такой хорошей. Была другом. Нельзя оставлять друзей. Ошибка.

Как печально.

Лес был хороший, здоровый. Лит забраковал лишь пару сосен. Отобранные к вырубке пометили зарубками.

— Завтра на частокол надо бы присмотреть, — озабоченно сказал Квазимодо. — Погода установится — начнем валить.

Лит кивнул. Третий участник экспедиции, долговязый мастер из замка по имени Бат, заметил:

— Не суетись, Ква. До весны отборного леса с запасом заготовим. Всё равно, прежде чем лесопилку запустим, за дом браться смысла нет. И вообще, не пристало по такой погоде благородному лорду штаны мочить.

— Вот она, людская благодарность, — обиженно сказал Квазимодо. — Титулы горбом зарабатываешь, один за всех на короля спину гнешь, а они издеваются. Вот сам поедешь шпионить в следующий раз.

— Мне нельзя, мне ж лесопилку строить, — поспешно напомнил Бат.

Смеясь, выбрались из леса. Оттепель навалилась врасплох, отяжелевший снег набух водой. Сапоги промокли, да и насчет штанов Бат прав — в некоторых местах увязали по пояс. Ну и учудила погодка.

— Сейчас к нам завернем, подсушимся, — напомнил Ква. — Потом уж дальше пойдете.

Торопиться и вправду было некуда. Углежога пригласила на ужин Аша с семейством. Лит у них и так почти каждый день бывал, но сегодня и вся шпионская команда была приглашена. Ёхе с подружкой и Дженни очень хотелось на тетку Малого и её мужа поближе посмотреть. Фермерским тоже было любопытно. До сих пор только мельком друг друга видели. Ёха кубики новые принесет — успели в замке нарезать. Вот уж башню всей толпой возведут — куда там Тинтаджским.

Считалось, что Лит вроде как в замке гостит, но углежог почему-то все время занят оказывался. То там помочь, то здесь, с Костяком поработать, в лес сходить. В Медвежьей долине, понятно, и своих лесорубов хватало. Но полезно, как говорил управляющий Энгус, «делиться опытом».

Вполне при деле Лит себя чувствовал. И хотя непонятно, как оно дальше сложится, хлеб даром не ел. Одно плохо — с Дженни почти не виделись. Ведьма с замковыми дамами таинственными делами занималась. Чаще как раз с Блоод — той красавицей, в чьи глаза лучше не смотреть.

Ох-хо-хо! От сытой жизни и обилия красивых, да и просто хорошеньких женщин, спаться Литу стало плохо. Мысли одолевали невоспитанные. Хорошо бы как раньше с Дженни просто посидеть, помолчать. Успокоиться. А то иной раз девицы, особенно из простых, деревенских, так глянут — того и гляди глупость сотворишь.

…-Ну что за погода безумная? — Бат пытался обстучать сапоги древком копья. — Прямо весна Дареная. Как на юге. Помнишь Ква?

— Помню… — одноглазый замер.

Они стояли на взгорке, слева виднелся недостроенный хутор лорда-шпиона, справа узким мысом тянулась лесная опушка, за ней угадывалось русло реки. Там, чуть дальше к северу, тянулся в светло-серое небо четкий, черный столб дыма. Жгли что-то странное. Лит даже и сообразить не смог, отчего такой дым бывает.

— Ква, это… — дрогнувшим голосом сказал Бат.

— Вижу. На блокгаузе сигналят. Тревога. Пошли быстро…

Они рванули так, что оторопевший Лит догнал их только у хутора.

— Теа, тревога! — прохрипел Ква, взлетая на крыльцо.

— Видела. Запрягла, — Теа с луком за плечами что-то поспешно бросала в мешок. Непривычно примолкшие детишки натягивали теплые штаны и курточки.

— Действуй, детка, — Квазимодо спешно срывал со стены оружие, потом нырнул в сундук за кольчугой и поддоспешной стеганой рубахой. — По пути глянь, что у Аши и Дока творится.

— Небось, не псы глупые, разберемся, — огрызнулась любимая жена. — Полумордый, ты мне смотри…

— Цел буду, — заверил одноглазый. — Мы сначала к блокгаузу. Мы самые ближние.