Наталья Болдырева - У обелиска (сборник)
– Будешь ассистировать, Синицына, – скомандовал он. – Сложная у нас сегодня обстановка, один я могу и не справиться. А ты уже кое-что умеешь – поможешь.
– Так точно! – Синичка просияла. Учиться она любила – даже такому тяжелому и неприятному делу, как посмертная магия, и это качество Порошину в ней тоже нравилось.
Вдвоем они подготовили основу для «крышки». Начертили прямо на осыпающейся земле могильного холмика сложную, многодетальную фигуру, жестко сориентированную по магнитным полюсам – контур для приложения силы. В густеющих сумерках было заметно, что линии ее слегка светятся. Какой бы здесь ни был вялый фон, а все же фоновая магия концентрировалась в контуре, и Порошина это порадовало: значит, ее для работы хватит. В точках пересечения линий голубоватым светом замерцали свечки из особого материала – температурно-световые фильтры.
– Надо бы поторопиться, – пробормотал Порошин, привычно растирая трясущиеся руки. В ночи было легче открывать проход на Серую Дорогу, чем закрывать его.
– Я готова, товарищ капитан! – с комсомольским пылом отрапортовала помощница. «Готова-то готова, – подумал он, – а даже в сумерках видно, какая ты бледная и уставшая. Эх… хороша команда, инвалид да девица юных лет! Впрочем, кто сказал, что мы воевать не можем – можем, да еще как!»
– Становись за контуром, будешь собирать потоки, все, какие достанешь, и мне перебрасывать, – велел Порошин. – Фон здесь больно инертный, мне одному сложно далеко тянуться и одновременно «крышку» держать. Ясно?
– Так точно…
Сам посмертник встал в середину контура. Привычно сосредоточился.
– Начинаем!
Снова, как много раз бывало – символ, слово, привязка. Замыкание потока – осторожное, без спешки, переход на новый уровень силы. И опять – слово, символ… Фигура на земле с каждым переходом светилась все ярче, голубовато-белые огоньки свечей горели словно электрические. Однако и магу каждый жест, каждое слово давались все тяжелее. Все-таки низковато здесь фоновое напряжение, как бы не пришлось разбирать с таким трудом собранный контур. И не останется тогда ничего другого, как в ночь-полночь докладывать в штаб и уводить отсюда людей, и потом держать за это ответ, если окажется, что пресловутый камень с орлом не представляет никакой опасности.
– Синицына! – позвал он, стоя посреди контура с разведенными в сложном жесте ладонями. – Поток давай, не хватает силы!
– Так нету, – растерянно ответила помощница.
– Чего нету?
– Потока нету…
– Так найди! – рявкнул маг, забыв об осторожности.
– Я… сейчас, подождите, сейчас!
Порошин стоял неподвижно, чувствуя, как от напряжения начинает темнеть в глазах, как горит в груди при каждом вдохе, как руки трясутся все сильнее, и в результате шаткое равновесие замкнутых на него потоков силы начинает колебаться.
– Иван Григорьич! Держите!
Обжигающий ручеек силы влился в него, и сразу стало легче. И откуда только такая чистая магия тут взялась, интересно? Не было же ничего!
– Синицына! – позвал он, внутренне холодея. Он уже все понял, но хотел подтверждения. – Ты откуда этот поток вытащила?
– Так вот же, Иван Григорьич… Вот же, рядом! Должно быть, спонтанный выброс… ой…
«Я тебе покажу спонтанный выброс», – чуть не рявкнул посмертник, но сдержался. Злиться надо было на себя. Сам виноват, черт контуженый, что побоялся ответственности да помощницу не предупредил, – вот и получай!
От настойчивых ли Синичкиных поисков потока, от давления ли уже набравшей силу «крышки» – а может, от того и другого вместе – обелиск с орлом во мгновение ока перестал быть безмолвным, мертвым камнем. Земля коротко вздохнула, и черный гранит на миг озарился призрачным сиянием. Орел на вершине поднял крылья, словно собрался взлететь. Не стало больше стоячего болота вокруг – магия горячими сполохами прорывалась неизвестно откуда то там, то тут. Контур «крышки», только что готовый рассыпаться от слабости, затрещал по всем швам от переизбытка силы. Порошин едва удерживал его.
«Что ж за проклятие такое?! – растерянно подумал он, чертя в воздухе фигуру за фигурой. – И впрямь памятник сработал как оберег, вон как заложенные в нем преобразователи силы закрутились… Ясно теперь, почему тут такое затишье стояло – все мало-мальски значимые потоки этот камень впитывал, как губка, впитывал и копил. Ждал. Вот и дождался дурака…»
«Поймали тебя, как карася на хлеб», – вспомнилось ему, и он немедленно покрылся холодным потом.
А маховики заложенных в памятник-оберег преобразователей раскручивались все сильнее, и Порошин с ужасом ощутил знакомое эхо посмертной магии – подобной той, что когда-то он встречал под Барвенковом. Так вот почему камень стоял над могилой – точней, над могилами… Но на этот раз, кажется, дело было куда серьезней, чем в сорок втором. «Последний рубеж Восточной Пруссии», судя по разворачивающейся мощи, способен был поднять и поддерживать не одну сотню мертвецов – лишенных сознания, одержимых только жаждой убийства. «Немцы тут оберег для своей земли поставили, – подумал посмертник, – на тот случай, если к ним еще раз русские придут. И впрямь ведь последний рубеж – если сработает, попробуй верни назад в могилы такое количество покойников, разорви-ка все связки с тонким миром, которые формируются прямо на глазах. Да тут локальный фронт открывать впору будет – магический!»
– Сейчас ведь рванет, товарищ капитан… – тихо сказала помощница, указывая на пылающий белым пламенем контур на земле. Но осталась рядом, не побежала.
Да и бежать, пожалуй, было уже поздно.
Порошин обернулся, схватил Лидочку за руку и дернул к себе, внутрь горящей фигуры. «Магия – это как саперное дело, только наоборот», – любил говаривать доцент Вайнштейн, преподававший в Высшей школе теорию и практику символьной магии. Вот сейчас и посмотрим, прав ли был уважаемый Семен Яковлевич…
– Синицына, приготовься! – Посмертник постарался придать голосу всю возможную уверенность. Главное, чтоб Лидочка не успела понять, как они рискуют. – По моей команде – вышибаешь из контура все опорные точки. Сумеешь?
– Сумею… Но мы же тогда…
– Ничего не тогда, – оборвал ее Порошин. – Поток я буду направлять, большую часть солью на Серую Дорогу. «Крышка» наша обратима, через нее дыру и проделаю. Опалит нас с тобой, не без этого, но живы будем. Ясно?
Лидочка судорожно вздохнула:
– Ясно.
– Что с памятником происходит, понимаешь?
Лидочка бросила испуганный взгляд на монумент. Орел на вершине его периодически сотрясался в приступах странной дрожи, магия по-прежнему вспыхивала словно бы сама по себе, пробивая очередной путь на Серую Дорогу, но прорыва захоронения пока не случилось. Должно быть, не все заложенные преобразователи и комплексы магических воздействий развернулись как надо. Тем более нужно было торопиться.