Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Это не ваше дело, госпожа, — насупился Марк.

— Я прошу, — сказала вдруг девушка.

Марк неохотно расстегнул поясную сумку, с которой никогда не расставался, и достал кастет. Взгляды сенаторского семейства остановились, а раб, стоявший рядом, испуганно охнул и сделал шаг вперед.

— Ты этим… — едва слышно спросила Сабина, не отрывая взгляда от смертоносных шипов. — И много?

— Один раз, госпожа, — сухо ответил Марк. — В тот день он спас мне жизнь. Можете прикоснуться ко мне, я сейчас в кольчуге. Заказал ее после недавних беспорядков. Если бы я в тот день не надел защиту, был бы уже дважды мертв.

— Но это же Рим! — не поверила Евдоксия. — Неужели здесь так опасно?

— Негодяев хватает, госпожа, — ответил Марк и застыл в ужасе. Сзади послышался голосок Летиции.

— Божественный Траян! Прими мою жертву.

Девчонка забрала у раба мешочек с орешками и бросила горсть перед статуей.

— Летиция, немедленно прекрати! — возмутилась Евдоксия. — Этого нельзя делать! Дай сюда эти дурацкие орехи.

— Да что же вы натворили, госпожа! — простонал Марк. — Вы в публичном месте языческую жертву принесли. Уходим! Быстро! Пока нас не заметили.

Не вышло. Их заметили. Прохожие, с затаенной ненавистью наблюдавшие за семейкой небожителей, уже орали во весь голос:

— Стража! Стража!

— Сюда! Оскорбление величия!

— Идолопоклонники жертвы приносят!

— Святотатство на форуме!

— О боги! — белыми губами прошептала Евдоксия. — Почему они кричат про оскорбление величия? Ведь все так поступают.

— Поступают все, но за закрытыми дверями, а не на форуме, — хмуро ответил Марк. — За публичное жертвоприношение полагается смерть.

— Смерть? — побледнела Евдоксия. — Мою девочку казнят за горсть орешков? Что ты такое несешь, Марк! Она просто дитя. Нас не могут казнить. Мы же Меммии! Мы и есть Рим!

— Закон приравнивает такое преступление к оскорблению величия, — сказал Марк. — И он не делает различий между рабом и сенатором. Вы этого не знали, благородная госпожа? Летиции уже тринадцать. Она понимала, что делала, когда оскорбила особу императора. Если дойдет до суда, нам придется очень плохо. Я не адвокат, госпожа, но дело скверное. Мужайтесь, я не представляю, как выпутаться из всего этого…

Их привели в префектуру. Хватать на улице девицу из семьи сенаторов никому и в голову не пришло, но и отпустить ее не могли. Серьезнейшее преступление, как ни крути. И, любезно пояснили стражники, взятку они не возьмут. Штраф на должностное лицо за сокрытие подобного — тридцать фунтов золота. Слишком многие услышали сказанное. За стражей увязалось несколько зевак, охотно давших показания, и теперь у Марка оставалась только одна возможность.

— Почтенный слуга императора, — сказал он какому-то писцу, принимавшему жалобу. — Дело это весьма серьезное. Оно подсудно только префекту или викарию, как высшим судьям. Время позднее. Отпустите девицу под надзор родственников. Она будет пребывать в доме отца и явится на суд, как только поступит вызов. Я прокуратор благородного семейства, и я лично отвечу за это.

— Да, так сделать можно, — кивнул нотарий. — Не бросать же высокородную девицу в тюрьму. Я еще в своем уме, почтенный. Передаю Меммию Летицию под custodia libera, свободную стражу. До вызова суда она обязана пребывать в доме отца. А ты готов стать тем, кто доставит означенную Меммию Летицию всуд?

— Готов, — кивнул Марк. — Я живу на Субуранском спуске, дом с дельфином.

— Жди вызова, Марк, сын Тита, — ответил нотарий. — Это дело будет рассмотрено без проволочек. Давненько у нас дочери сенаторов величие императора не оскорбляли. Вот шуму будет…

— Ты хочешь сказать, что дело моей дочери вынесут на публичный суд? — Меммия Евдоксия побледнела как полотно.

— Непременно, госпожа, непременно, — радостно оскалился нотарий. — И вам сильно повезет, если дело закончится просто огромным штрафом. У меня пять свидетелей, и все они готовы дать показания. Закон гласит: «Если же кто-либо осмелится принести жертву или совершить гадание по трепещущим внутренностям, то, будучи обвиненным по примеру преступлений против величия, пусть он получит соответствующее приговором наказание».

— И какое наказание за это положено? — прошептала Евдоксия, которая так и не смогла поверить тому, что недавно сказал ей Марк.

— Для низших — смерть на арене или сожжение, — любезно пояснил нотарий. — Для благородных сделана поблажка. Им полагается конфискация имущества и усекновение головы мечом.

— Уходим, — тихо произнес Марк. — Немедленно уходим, госпожа.

Семья сенатора вышла на улицу, напоминая собой тени. Даже Флора всхлипывала и глотала слезы, и у нее для этого имелась веская причина. Родители активно подыскивали ей жениха, но если сестру признают виновной, всему конец. Семья потеряет честь, а ее дочери никогда не найдут достойных мужей. Для рода Меммиев это катастрофа. Первой не выдержала Летиция. Она разрыдалась прямо на ступенях базилики, не обращая внимания на шипящую в ухо мать. Девочка ревела в голос, широко раскрыв рот, не замечая нитей слюны, потянувшихся с губ.

— Прекрати немедленно! — встряхнула ее Евдоксия. — Ты позоришь семью. Перестань плакать и веди себя достойно. Ты совершила глупость, Летиция. Ты ввергла нас в большую беду.

— Но ведь дома мы так часто делаем, — непонимающе заявила Цезония, и Марк снова застонал.

— Да замолчите вы уже! На Авентин! Быстро!

— Да что моя сестра такого сказала? — непонимающе захлопала глазами Сабина. — Почитание старых богов не запрещено.

— Запрещено приносить им жертвы, — шепнул Марк. — Если донесут, ваш дом и землю конфискуют. Все так делают, но никто не кричит об этом в центре Рима.

— Юнона, помоги нам, — выдохнула Сабина и схватила Цезонию за руку. По ее лицу прокатилась одинокая слезинка, которую девушка смахнула украдкой.

— Идем немедленно, — выдохнула Валерия Евдоксия. — Родня не бросит нас в беде. Если нужно, мы до императора дойдем.

В доме Олибриев они оказались уже через четверть часа. А еще через четверть часа, после того как Евдоксия рассказала о произошедшем кузине, там начался сущий бедлам. Судя по звукам, что донеслись до Марка, спасать непутевую родню здесь никто не рвался.

— Ты обезумела, Евдоксия? — завизжала сестрица. — Оскорбление величия? И ты просишь нашей помощи? Да мы и близко к этому делу не подойдем!

—