Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

Я скривился, чувствуя, как пульсирует рана при каждом ударе сердца, и прижал ладонь к бедру.

— Нина, — негромко позвал я. — Как закончишь с ним, дай мне бинтов. Кажется, я свои швы всё-таки порвал.

Нина испуганно ахнула и тут же бросилась ко мне, на ходу доставая бинты.

— Я сам, — отрезал я, жестом останавливая её. — Иди займись Кастусем.

Светить голым задом при всех не годилось. Я поднялся с бревна и, прихрамывая, отошел за густые еловые лапы. За мной следом увязался Мартын с флягой, да и Гром неслышно скользнул за нами.

— На-ка, давай промоем на всякий случай, — вполголоса сказал он. — Самогон, конечно, тот, что мы из схрона достали, не спирт, но сойдет.

Пока я стягивал штаны, морщился, обрабатывая рану этим самогоном, и перематывал ногу, Гром, сидевший рядом, вдруг замер. Он повернул голову в сторону густых зарослей, резко подобрался, коротко и как-то призывно гавкнул, а затем сорвался с места и рывком ушел в кусты.

Мы с Мартыном мгновенно переглянулись. Оба поняли: что-то не так.

— Если бы немцы, тогда он бы в стойку встал и назад отошел, прикрывая, — тихо сказал я, осторожно сдвигая предохранитель на трофейном МП.

Из кустов раздался треск веток, короткая возня и сдавленный, почти жалобный собачий визг. А затем — тишина…

Мартын настороженно уставился на меня.

— Иди проверь. Только не светись, — шепотом скомандовал я.

Он беззвучно растворился в зелени. Я замер, не сводя ствола с зарослей и напряженно вслушиваясь в лесную глушь. Затем кусты снова зашуршали, и на поляну, припадая на переднюю лапу, вдруг выскочила собака.

Острые настороженные уши, характерный чепрачный окрас — я сразу ее узнал. Та самая овчарка из своры егерей. Только теперь от былой лощеной стати не осталось и следа. Шерсть свалялась грязными колтунами, хребет выпирал острым гребнем, а ребра торчали так, что их можно было пересчитать. На фоне этой жуткой худобы неестественно выделялся упругий, округлившийся живот и набухшие сосцы — собака была щенная. На ее худой шее сиротливо болтался массивный армейский ошейник с потускневшим металлическим жетоном.

Она затравленно оглянулась, поджала хвост и осторожно припала к земле, не смея сделать ни шагу.

Следом из кустов неспешно вышел Гром. Он остановился, оглянулся на дрожащую овчарку и негромко фыркнул, словно подзывая ее за собой. Она нерешительно поднялась, сделала пару робких шагов следом и снова замерла. Гром ободряюще махнул хвостом, подошел ко мне, посмотрел своими умными глазами — будто спрашивая: «Ну, чего уставился?» — облизнул пасть, зевнул и тяжело, по-хозяйски рухнул у моих сапог, положив морду на лапы. Всем своим видом выказывая, что ситуация под контролем.

Шедший рядом ухмыляющийся Мартын кивнул на эту картину:

— Степан, кажись, у нас пополнение.

Увидев выходящую к стоянку немецкую служебную собаку, парни тут же повскакивали с мест. Игнат резко вскинул оружие, насторожившись.

— Отставить! Стволы опустите! — скомандовал я, выходя вперед. — Спокойно. Я узнал ее. Это овчарка из той самой своры егерей, которые Акима похитили. Видимо, отбилась тогда в суматохе, да так и скиталась по лесу всё это время.

Игнат, тяжело дыша, неохотно опустил ствол и с отвращением сплюнул:

— Немецкая тварь. Егерская. Пристрелить надо, командир. Она же обученная, сейчас оклемается и либо загрызет кого, либо к своим выведет. Это же оружие ихнее.

Овчарка, услышав резкий, злой тон Игната, вжала голову в плечи и жалобно заскулила, не сводя глаз с Грома, словно ища у него защиты. Гром только ухом повел.

Я посмотрел на эту изможденную, испуганную собаку и вздохнул:

— У животного, Игнат, идеологии нет, — медленно произнес я. — И партбилета тоже. Ее хозяин в канаве гниет, раз она сама к нам вышла. Зверь не виноват, что хозяева у него мрази. Она просто жить хочет.

Я снова посмотрел на овчарку и сейчас в голове окончательно всё встало на свои места. А ведь тогда, во время той заварушки с егерями, наш неугомонный Гром, не теряя времени даром, оприходовал эту самую «немку». Сроки сходились идеально.

Я перевел взгляд на Грома. Тот демонстративно отвел глаза и принялся увлеченно выкусывать репейник из лапы.

— Ну ты и кобелина, — я не выдержал и тихо, хрипло рассмеялся, качая головой. Усталость немного отступила.

— Чего там, командир? — нахмурился Трофим.

— Подруга это его, говорю. Щенная она, — я кивнул на овчарку. — И, судя по всему, наш Гром успел оставить свой след в генофонде Третьего рейха. Я ж сам видел, как он ее тогда… В общем, там внутри, товарищи бойцы, наполовину советские партизаны сидят.

Мартын фыркнул, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Даже на измученном лице Кастуся мелькнуло подобие улыбки.

— Так что, Игнат, — я посмотрел на недовольного бойца. — Не можем мы ее в расход пустить. Это ж теперь, получается, будущая мать-героиня. Придется брать на довольствие.

Овчарка, словно поняв, что убивать ее не будут, неуверенно, по-пластунски подползла ближе и уткнулась холодным носом в бок Грома. Тот тяжело вздохнул, но отодвигаться не стал.

— А я говорю, — упрямо пробурчал Игнат, исподлобья сверля взглядом сбившуюся парочку, — не к добру это. Нутро у нее фашистское, ихним пайком вскормленное. Вот помяните мое слово: оклемается и выведет на нас карателей. Наплачемся мы еще.

Нина, до этого тихо сидевшая на поваленном стволе, мягко улыбнулась и примирительно подалась вперед:

— Да будет тебе, Игнатушка, ворчать-то. Чего ты на бедолагу взъелся? Ты подумай лучше с другой стороны: щеночки же у нас скоро будут. Выкормим, выучим их, всё как наш Гром умеет. У немцев, вон, целые своры обученные по лесам рыщут, а теперь и у нас своя хвостатая гвардия появится. Партизанская. Свои, умные псы нам ох как нужны.

Игнат лишь мрачно зыркнул на девушку из-под насупленных бровей, шумно выдохнул через нос и, так ничего и не ответив, отвернулся, поправляя лямку вещмешка. Спорить он не стал, но при своем мнении явно так и остался.

— Всё, закончили митинг, — подвел я черту, обрывая затянувшийся привал. — Засиделись. Нам еще до темноты шагать и шагать. Поднимаемся! Идем!

Я закинул оружие на плечо и кивнул нашему четвероногому диверсанту:

— Гром, бери свою «фройляйн» на поруки — и вперед. Дозор!

Поляна тяжело зашевелилась. Трофим и Николай как раз закончили вязать новые волокуши. Они осторожно уложили на них обессиленного Кастуся и впряглись в лямки, готовясь нести.

Следом нехотя и со стонами с земли потянулись остальные. Глаша торопливо собирала вокруг