Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

Лаптева, но после каждой фразы смотрел на дверь. Его привезли из дома и перед входом показали опись изъятых вещей, поэтому он знал: служебного блокнота при нём не искали. Когда Ягода спросил о листе у телефона, Селиванов решил отделить себя от передачи записи и сразу назвал человека, который переписывал номера.

— Где он?

— Оставили на месте. Лаптев переписал номера.

— В книжку?

— Да. Потом вырвал страницу.

Ягода перестал листать опись.

— Куда дел?

— Передал дежурному секретной части.

— Ты видел?

— Видел.

— Почему не расписались?

Селиванов попросил воды. Стакан принёс дежурный, тот же сотрудник остался у него за спиной. Ягода дождался, пока Селиванов выпьет, и повторил вопрос без угрозы. Теперь речь шла не об осмотре квартиры: сотрудник видел передачу незарегистрированного листа в секретную часть и до вызова в Смольный никому об этом не сообщил.

— Лаптев сказал, рабочая запись.

— А ты что сказал?

Селиванов опустил голову.

— Ничего.

— Теперь скажешь письменно. Отдельно укажешь: кто первым назвал Дроздова, где вы стояли и кто слышал.

Агранов подал ему лист. Селиванов сел у приставного стола. Рука дрожала, перо дважды царапнуло бумагу без чернил.

Пока он писал, Лаптева вернули. Ягода положил перед ним пустой блокнот, изъятый из его стола.

— Страницы нет.

— Я передал её дежурному.

— Полчаса назад ты сказал, что оставил блокнот.

— Я не понял вопрос.

— Сейчас понял?

— Да.

— Тогда объяснение заново. Первое остаётся в деле.

Лаптев посмотрел на Орлова.

— Товарищ Сталин, я приказ выполнял.

— Чей?

— Мне сказали, Дроздова.

— Кто сказал?

— Дежурный.

— Вот это и пиши. Не добавляй фамилию человека, которого сам не слышал.

Ягода забрал у Селиванова написанный лист, прочитал первые строки.

— Обоих оставить до утра. Стол дежурного секретной части опечатать при представителе прокуратуры. Лист найти. Передачу восстановить по минутам.

— Дроздова брать? — спросил Агранов.

Ягода посмотрел на него. В коридоре лежало объяснение дежурного, которого Орлов ещё не видел.

— Пока нет. Сначала выяснить, кому он звонил до выезда группы.

Орлов согласился. Ранний арест позволил бы свалить на Дроздова любой устный приказ. Поскрёбышев записал фамилии оставленных сотрудников и время.

Когда дверь за ними закрылась, Ягода положил перед Орловым оба первых объяснения.

— Копии Вышинскому уйдут сейчас. Подлинники останутся у меня до окончания проверки.

— Подлинники зарегистрирует Поскрёбышев. Получишь их под расписку.

— Я веду допрос своих сотрудников.

— Поэтому особенно зарегистрирует.

Ягода не спорил. Передал листы Поскрёбышеву и потребовал 2 заверенные копии. Одну забрал себе, вторую отправил Вышинскому.

В 23:18 принесли газетные гранки. Убийца уже назывался подосланным классовыми врагами. Формулировка появилась 1 декабря, до сегодняшних очных ставок и до проверки людей, проходивших в квартиру Кирова.

— Кто согласовал? — спросил Орлов.

Молотов ответил:

— ЦК. Опросом.

— Моя отметка есть?

Поскрёбышев поднял журнал.

— Проект вам докладывали первого числа. В листе согласования стоит «согласен».

— Подлинник остался в Москве. Ежов привёз выписку из листа согласования.

— Позовите его. Пусть покажет выписку и укажет, где хранится подлинник.

Ежов вошёл через несколько минут с тонкой папкой. Положил её точно перед Поскрёбышевым, не перед Орловым, и дождался, пока секретарь сверит номер.

Услышав фамилию Ежова, Орлов вспомнил приказ НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года и таблицу лимитов из архивной копии. Напротив Ленинградской области стояли 4 000 по первой категории и 10 000 по второй. Сейчас Ежов был партийным аппаратчиком без формы, принёс выписку о газетной рассылке и ждал обычного служебного вопроса.

— Кто внёс «подосланного классовыми врагами»? — спросил Орлов.

— Проект пришёл через аппарат ЦИК. По ЦК разослали на согласование. Здесь движение выписки.

— Мою отметку покажите.

— Подлинник в Москве.

— Опечатать до моего возвращения. Никаких исправлений на полях. Всё, что добавляли после первого числа, отдельным листом.

— Сделаем, товарищ Сталин.

— Кто получал копии?

Ежов назвал аппарат ЦК, редакции центральных газет и адресатов партийной рассылки. Поскрёбышев записал.

После ухода Ежова Ягода сказал:

— Эту формулировку уже прочитала страна. Местные управления будут искать тех, кто подослал.

— Пусть ищут Николаева и его подтверждённые связи.

— А если приведёт к бывшей оппозиции?

— Принесёшь показания и фамилию.

— Принесу.

Ягода записал распоряжение именно так: разработку зиновьевцев продолжить, вывод представить вместе с показаниями и установленными связями. Запрета он не получил.

После полуночи принесли опись вещей из кабинета Кирова: ключи, настольный календарь, служебные бумаги и несколько личных записок. Агранов предложил включить всё в следственное дело. Представитель прокуратуры потребовал отделить личное.

Среди записок лежал лист от Марии Львовны недельной давности. Киров обещал вернуться поздно и просил не ждать с ужином.

— В дело? — спросил Ягода.

— В личный пакет, — ответил Орлов.

— Время возвращения может понадобиться.

— Тогда следователь запросит эту записку отдельно и объяснит зачем.

Ягода велел запечатать личный пакет под тем же номером описи. Спор занял меньше минуты.

В 00:47 Поскрёбышев принёс пакет из Москвы. Каганович требовал рассмотреть после возвращения комиссии 4 вопроса: ход следствия, охрану партийных руководителей, бывшую оппозицию и меры по регионам. К последнему лежал проект решения.

Молотов прочитал первым.

— Лазарь собирает голоса.

— На аресты? — спросил Орлов.

— Пока на формулировку.

Ягода подошёл к столу. Первая часть проекта требовала усилить выявление террористических элементов. Вторая разрешала региональным управлениям представить в центр списки бывших оппозиционеров, связанных с антисоветской деятельностью. Третья предлагала определить политическую среду убийства Кирова до завершения следствия.

— На местах это примут как разрешение готовить списки, — сказал Ягода.

— Кто уже за? — спросил Орлов.

Молотов загнул край листа.

— Каганович пишет, что Ворошилов поддержит. За Серго не отвечает. Калинин против большинства не пойдёт.

— А ты?

Молотов снял очки, протёр стекло.

— Сначала выслушаю Ягоду. Потом тебя.

Ягода открыл свою папку.

— Материалы представлю. Признание Соколова, связи Котолынова, списки бывших зиновьевцев.

— Признание Соколова — вместе с результатом очной ставки.

— Вместе.

Орлов видел, как это будет сделано в Москве. Ягода не спрячет оговорку. Он положит её второй страницей. Первой прочитает ту, где Соколов назвал «центр».

Поскрёбышев спросил:

— Что ответить Кагановичу?

— «Рассмотреть очно. До заседания расширительных указаний в регионы не давать».

— Подпись?

— Моя.

Молотов надел очки.

— К заседанию Лазарь принесёт не только проект.

— Что ещё?

— Тех, кто уже согласен.

Орлов подписал ответ. Поскрёбышев унёс его в комнату связи.

На столе остался кагановичский проект. В последнем пункте чужой рукой была подчёркнута строка:

«Считать бывшую зиновьевскую оппозицию политической базой террористических групп».

Поздним вечером 3 декабря Медведь вошёл без портфеля. У двери его остановил сотрудник московской группы, ощупал карманы шинели и оставил в коридоре удостоверение.

Начальник Ленинградского управления НКВД посмотрел на Ягоду. Нарком сидел справа от Орлова и листал объяснение Фомина. Агранов стоял у