Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

Серов у двери немного изменил позу. Климов посмотрел на меня внимательнее.

— Объясните.

— Объясняю. Двенадцать миллионов долларов наличными — это не несколько пачек, которые можно сунуть за пояс. Даже если вся сумма была стодолларовыми купюрами, это примерно сто двадцать килограммов денег, не считая упаковки. Если купюры были мельче, вес получился бы ещё больше.

Лебедев сделал пометку.

— Расчёты примерные.

— Разумеется. Но разница в несколько килограммов ничего не меняет. Это несколько больших сумок или тяжёлых ящиков. Мы уже несли оружие, боекомплект, воду, рацию, личное снаряжение и найденные материалы. Повредил ногу, Богдан получил пулю, и тоже в ногу. Самуэл вообще был при смерти. Я сам был ранен в плечо. Даже тот дипломат, который мы забрали, ощущался как лишний груз.

— Вы могли взять не всю сумму, — сказал Климов.

— Сколько именно?

— Столько, сколько смогли унести.

— Допустим, десять килограммов. Это около миллиона долларов стодолларовыми купюрами. Вы представляете объём? Минимум большая сумка, сравнимая по объёму с дипломатом. ЕёИх нужно было найти, открыть, понять, что внутри, решить, сколько брать, переложить деньги в рюкзак или снаряжение и сделать это так, чтобы никто не заметил.

— На поляне вы отходили от остальных.

— На несколько метров. Богдан прикрывал меня и видел почти всё, что я делал. Али находился рядом. Самуэл тоже.

— Вы заходили в самолёт один.

— На минуту или две.

— Этого достаточно, чтобы спрятать пачки под одеждой.

Я посмотрел на него.

— на мне была легкая рубашка, разгрузка, магазины, гранаты, фляга и перевязочный пакет. Куда именно вы предлагаете засунуть десять килограммов денег, чтобы они не мешали двигаться и никто не заметил, что я внезапно стал в полтора раза толще?

Лебедев поджал губы, но промолчал.

— Тогда меньшую сумму, — сказал Климов. — Сто тысяч. Двести. Пятьсот.

— Теперь речь уже не о пропавших двенадцати миллионах?

— Речь о возможном присвоении любой части валюты.

— Я ничего не присваивал.

— А остальное могли спрятать.

— Где?

— На маршруте.

— На каком участке?

— Это мы и пытаемся установить.

— Тогда я вам помогу. С поляны мы уходили, ожидая погони в любую минуту. Самуэл ослабевал, Богдан хромал, Али тоже был не ходок. Каждый привал занимал ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы проверить направление, перевязать рану, сделать несколько глотков воды и снова двигаться. Потом Самуэл умер. Потом нас настигли. Потом появился вертолёт. Мы его сбили, потеряли машину, ушли через болото, снова дрались и снова шли. Я ни разу не оставался один.

— Вы могли отойти под естественным предлогом.

— Мы даже естественные надобности справляли рядом с группой, не снимая оружия и не задерживаясь. За нами шли следопыты «Буффало». Они читали следы лучше, чем большинство людей читает газету. Любая свежая яма, примятая трава или попытка замаскировать тайник сразу показала бы им, что мы остановились и что-то прятали.

— Хорошо подготовленный человек способен сделать тайник быстро.

— Хорошо подготовленный человек не станет устраивать тайник во время погони, когда противник отстаёт на считаные минуты. Для этого нужно выбрать место, выкопать яму или найти подходящую щель, убрать груз, замаскировать следы и запомнить ориентиры. Даже если уложиться в десять минут, этих десяти минут у нас не было.

Климов медленно закрыл папку.

— Люди способны на многое, когда видят большие деньги.

— Возможно. Но законы физики от этого не меняются. Сто двадцать килограммов нельзя незаметно засунуть в карман. Даже десять килограммов нельзя нести несколько суток так, чтобы товарищи этого не заметили. Лишний вес обнаружился бы через первый километр.

— Ваши товарищи могли быть в доле.

Угроза прозвучала буднично, как один из возможных вариантов.

— Тогда вы обвиняете уже всю группу?

— Я никого не обвиняю. Пока. Я рассматриваю версии.

— Рассматривайте. Но Али, Богдан и Самуэл не были в доле. Самуэл вообще погиб в этом рейде.

— Если погиб — С нажимом проговорил Лебедев — О том, что он мертв, мы знаем только с ваших слов. Вполне возможно, что ваш подельник жив, и как раз ему вы поручили спрятать деньги.

Я повернул к нему голову, кровь прилила к моему лицу и я сжал кулаки. Я думал они меня не смогут вывести из себя, думал я опытный, но у этого урода получилось. Самуэля, который погиб у меня на глазах, благодаря которому мы выполнили задание и выжили, он посмел назвать предателем и вором.

— Осторожнее майор, я советую вам выбирать слова.

Серов, который присутствовал тут явно в виде личной охраны особиста сразу напрягся. А вот Лебедев не отвёл взгляда.

— Это угроза?

— Это предупреждение. — Я с трудом выдохнул, беря себя в руки. Нельзя поддаваться эмоциям — Не пытайтесь использовать смерть Самуэла как способ давления на меня. У вас не получиться. Он вывел нас к своим и заплатил за это жизнью. Самуэль был настоящим бойцом, в отличии от некоторых кабинетных… работников, способных только подозревать всех подряд в том, чего не было и быть не могло.

— Следите за тоном, младший лейтенант, — негромко сказал Климов.

— А вы следите за своими подчиненными. Какое они право имеют так говорить о погибших в бою?

В палате снова все замолчали, сверля друг друга взглядами. Я чувствовал, как бешено бьётся сердце, а по спине течет пот. Температура, видимо, снова начинала расти, но злость пока держала меня в тонусе лучше любого лекарства. Климов первым отвёл взгляд.

— Вернёмся к дипломату. После обнаружения он постоянно находился у вас?

— Да.

— В рюкзаке?

— Да.

— Когда вас доставили в расположение бригады, вы находились в полубессознательном состоянии и не позволяли снять рюкзак.

— Потому что там лежали документы, карта и материалы с места встречи.

— И деньги.

— И деньги.

— Почему вы доверяли товарищам в бою, но не доверяли им рюкзак?

— Я доверял им. Просто отвечал за найденное.

— Даже находясь в бреду?

— В бреду человек действует так, как привык. Я привык не бросать документы и оружие.

— Или боялись, что недостача обнаружится раньше, чем вы сможете дать объяснение.

— Какую недостачу?

— Ту, о которой мы говорим.

— Вы говорите о деньгах, которых никто не видел.

— Вы могли их видеть.

— Тогда почему я передал дипломат, алмазы, документы и восемьсот