Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка
— Привезешь их сюда, — сказал Марк. — И, если с собой людей будешь брать, их семьи тоже привози. У вас мой товар, у меня ваши дети.
— Заложники? — на лице Мирона промелькнула недовольная гримаса, но тут же пропала. — Справедливо, господин. Вы меня не знаете. До зимних штормов привезу.
— Когда в следующий раз приедешь, — сказал Марк, — сделай подробную роспись. Сколько товара и какого возьмешь, сколько людей и верблюдов понадобится, сколько охраны. Сколько заработать думаешь и какую за то долю попросишь.
— Бог прислал меня сюда, — купец шумно проглотил набежавшую слюну. — Только теперь и поверил, что не пустой у нас разговор. Спасибо, господин. Все сделаю по твоему слову. Через месяц домой поеду и вернусь сразу.
— Стой! — позвал его Марк. — Месяц тут будешь? Иди в термополий. Спроси Криспа. Скажешь, я велел накормить. Жить пока будешь у меня. Как раз комната на втором этаже освободилась. Платить ни за что не надо, ты мой гость.
Ошалевший от счастья Мирон поклонился и ушел, а остальных посетителей Марк разбросал не заметив. Мысли его были очень, очень далеко отсюда. Транссахарский путь уже есть, но как торговая артерия не работает. Это только арабы сделают. А чем хуже гараманты? У них начался затяжной кризис. Даже их виртуозное умение добывать и сохранять воду уже не помогает. Урожаи падают. Они поклоняются Танет, госпоже пустыни, но пустыня наступает на них. Марк эту информацию по крупицам собирал от моряков, менял, африканских купцов и паломников.
— Гараманты беднеют. Значит, будут сговорчивей, — сказал Марк и пошел вниз по Спуску. Там, через два дома, вовсю суетились строители, приводившие в порядок старую отцовскую инсулу.
Марк остановился, придирчиво оглядывая свое новое владение. Сергий, увидев его, вышел из пекарни, белозубо улыбаясь. Они обнялись.
— Дымоход сделал? — спросил Марк.
— Всю печь переложил, — гордо выпятил грудь Сергий. — Как у тебя! И под базальтовый. До чего ровный жар дает! Аж сердце от радости замирает.
— Где жена? — спросил Марк. — Не помогает в пекарне?
— Да ноги ее там не было, — хмыкнул Сергий. — Но я не в обиде, старший. Она счетоводом у тебя трудится и в школе преподает. Мне так даже выгодней выходит. Кому тесто месить, я и без нее найду.
— Хозяин! — из дому выскочил Косьма, чья отборная брань минуту назад раздавалась с третьего этажа. — Здравствовать тебе!
— Что делаете сегодня? — спросил Марк, заходя в подъезд. Они тут непривычно расположены, позади дома, чтобы лавочникам не мешать. Сергий, снедаемый любопытством, пошел за ними.
— Полы скоблим, — ответил Косьма. — Свежие будут. Гнилые доски кое-где меняем. Лестницы пришлось перебрать целиком. Очень неудобно выйдет, если поубиваются люди.
Запах. Марк остановился, втянув в себя ароматы прежней жизни. Мыши, моча, въевшаяся намертво копоть, раздирающая горло, и немытая старость. Так пахнет любая инсула, отстоявшая больше пяти лет.
— Вонь уберем хозяин, — уверил его Косьма. — Не всю, конечно… Если полностью убрать захочешь, нужно штукатурку отбивать. А господин Ремигий не велел. Нечего, сказал, деньги тратить.
— Как от этой вони избавиться? — поморщился Марк.
— Дело знакомое, хозяин, — замахал руками строитель. — Серой окурим, уксусом вымоем все. А когда проветрится, побелим заново и еще раз окурим травами. Лавр и можжевельник.
— Добро, — кивнул Марк и повернулся к Сергию. — За домом присматривать нужно. Инсулярием пойдешь?
— Нет!
— Три солида в год.
— Да!
Люблю конкретных людей, думал Марк, пожимая руку зятю. Он вышел на улицу и зацепился взглядом за яркое пятно. Это женщина. Молодая, вызывающе красивая. Нарядное платье, крупные бусы и прозрачный платок на голове. Она замужем, и она ждет его. Ведь он сам ее позвал. Красотка, увидев, что ее заметили, многообещающе улыбнулась.
* * *
В беспощадной и продолжительной борьбе за право греть постель Марка победила Проба, смазливая вертлявая молодка лет двадцати. Муж ее трудился матросом и против побочного заработка жены не возражал. Так ведь даже выгодней получается. Ты на полгода в плавание ушел, а твою семью есть, кому кормить. Мечта, да и только! Пример Асты, вышедшей замуж с неплохим приданым, породил в дамах Субуры от шести до шестидесяти невероятный любовный пыл. Они табунами ходили у дома с дельфином и вздыхали, томно поглядывая на окна второго этажа. Под собственными окнами Марк свою новую пассию и углядел. Поманил пальцем в момент гормональной интоксикации, и та уже через минуту прыгнула к нему в постель. В процессе прыжка разбитная бабенка успела согласовать все ожидаемые от своего легкомыслия блага. Цинично? Возможно. Но Марка это полностью устраивало. Она решала его проблемы, а он — ее.
— Эй, не спать! — хлопнул он Пробу по круглой заднице. — Домой иди, к детям.
— Ага! — зевнула та, показав полный набор хороших еще зубов. — Пойду. Горяч ты, старший. Муж попыхтит на мне немного, да и заснет. А ты чуть до дыр меня не протер.
До чего же она хороша, задумался Марк, разглядывая дерзкую грудь, не испорченную даже родами, и безупречные изгибы стройного тела. Всегда полуголодная, поэтому и держит такую форму. Как только у женщин Субуры появляются деньги, они перестают проходить в дверь. Здесь это приветствуется. Пышных любят больше.
Жила бы в мое время — Марк жадно лапнул ее за зад — цены бы себе не знала. Перебирала бы ухажеров, отсеивая нищебродов. А тут замужем за матросом, и довольна своей участью. Не ждет, что ее муж станет банкиром и олигархом. Она просто не представляет, что жизнь может быть какой-то другой. А ведь она даже красивей Сабины. Только недалёка, криклива и вульгарна, как и все простолюдинки. Читать и писать не умеет, и дальше рынка никогда не ходила. И разговаривать с ней не о чем. Вот я и не разговариваю. Сабина! На кой-черт я ее опять вспомнил? Выбросить из головы и забыть, как страшный сон.
Проба надела платье, подвязала поясок и схватила монетку в полсиликвы, приготовленную Марком. Это много, хотя монетка с ноготок мизинца. В Субуре за такие деньги можно пять шлюх взять, а если старых, то и все десять. Женская ласка в Риме не стоит почти ничего. Ее цена — два хороших хлеба. А тут и денег дают, и кормят от пуза, и