Владимир Васильев - Дети дупликатора

—Вчера же не взяли?

—Вчера я рисковал. Осознанно. Потому что мне позарез надо было переговорить с Тараненко. Ну и время я хорошо подгадал, да. Один раз такое могло пройти, тем более, что пока я с твоим шефом общался ни одна сука ко мне не рискнула сунуться. Но сегодня-то все не так. Тараненко нету. До бара мы, может, и дойдем. Может быть, даже пива попить сможем и даже благополучно выйти. Но потом нас возьмут. Точнее, возьмут меня, тебя- то вряд ли кто ищет. Хотя под шумок могут и тебя шлепнуть, тут с этим просто, сам знаешь. Нет, Ваня, сидим тихо, как мыши под веником. И во вторник выглядывать вездеход к Болоту, скорее всего, ты сам пойдешь, без меня.

—Сам? — заволновался Сиверцев. — Слушай, я сам по Зоне еще не ходил… И не рвусь, если честно. Псих немного поразмыслил.

—Ладно, там поглядим,—неопределенно сказал он. — Время еще есть, все взвесим как следует. Давай уже подкрепимся, что ли. И, кстати, чтобы принять на грудь вовсе не обязательно тащиться в «Рентгены». Пива у меня, правда, нет. Зато кое-что другое найдется. Псих отбросил одеяло и встал. Поддернул трусы и пошел в санузел, умываться.

Умываться, кстати, приходилось водой из бутылок, хотя из крана в санузле что-то такое жидкое капало. Но Псих этим пользоваться отсоветовал. А Сиверцев, ясное дело, не возражал.

«Эх, жаль я зубную щетку забыл прихватить, — досадливо подумал Сиверцев. — И «Лакалут» свой родимый…»

Без традиционной чистки зубов Ваня чувствовал себя препаскудно, а голым пальцем сколько во рту не елозь, сильно лучше от этого вовсе не становится. И еще как минимум пять дней так… Псих уже некоторое время возился на кухне, и тут Сиверцева вдруг озарило.

—Саня! — проорал он прямо из санузла. — А зубной пасты у тебя случайно нет?

—Случайно есть. А что?

—Какая?

—Да хер его знает, не помню! Ваша какая-то, новомодная. Мой «Фтородент» из заначки, извини, давно кончился. Дать?

—Давай!

Сиверцев прошел через спальню и очутился в центральной комнате. Псих как раз копался в своем рюкзач- ке у стола.

—Да где ж она, блин! — в сердцах выдохнул Псих, терзая содержимое внутреннего кармашка. Наконец оттуда был извлечен тюбик «Roсs».

—Во! Держи. — Псих протянул пасту Сиверцеву. — Щетка есть?

—Нету. А что, у тебя и щетка найдется?

—Ха! У меня все найдется, — похвастался Псих и снова полез в рюкзак.

Когда он вынимал оттуда шелестючий пакет с какими-то своими причиндалами, из рюкзака вывалилась блестящий металлический предмет, который Сиверцев принял сначала за хирургический инструмент типа зажима или пинцета, но потом усомнился и решил, что это скорее двухлучевая телескопическая мини-антенна к кому или компу, в сложенном состоянии. Псих неожиданно напрягся. По крайней мере. Сиверцеву так показалось.

—Где-то тут! — прежним тоном сказал сталкер, еще пошелестел пакетом и наконец вынул продолговатую синюю пластиковую штуковину размером примерно с большой палец человеческой руки, только угловатую, прямоугольного сечения. Один торец этой штуковины, вроде бы, был прикрыт алой пробкой-затычкой.

Сиверцев с некоторым недоумением принял таинственную вещицу, пытаясь понять за каким хреном Псих ее выудил, поскольку речь недавно шла о совершенно определенном предмете — а именно о зубной щетке. Потом Ваня догадался вынуть затычку.

Так и есть: алая пробка была перевертышем, а синяя часть пластмасски — полым внешним чехлом, внутри которого пряталась головка зубной щетки. Ворс щетки был убогонький, без массажных вставок, и добавок невероятно грубый и жесткий.

—Мама дорогая, — впечатлился Сиверцев. — Это что за девайс такой убойный? Китайцы, что ли, строгают?

—Реликт, — ностальгически вздохнул Псих. — Мейд ин Советский Союз. Из моих личных запасов. Нулевая, между прочим, ни разу не пользованная. Владей, дарю.

—Спасибо. — Сиверцев иронически приложил руку с зубной пастой к сердцу и сдержанно поклонился. — Буду хранить!

От внимания Сиверцева не ускользнул тот факт, что на выпавшую из рюкзака железяку Псих в процессе вручения ретро-щетки ненавязчиво наступил, да так и остался стоять на этом месте. Об этом Ваня вскользь подумал по пути назад, в санузел.

Щетка и впрямь была жесткая — дальше некуда, а паста, похоже, оказалась детской, поскольку была ароматизирована какой-то карамелью. Однако воспользоваться этим все равно было несравненно приятнее, чем со скрипом елозить по зубам указательным пальцем. В основную комнату-холл Сиверцев вернулся повеселевший и посвежевший.

—Ну как? — поинтересовался Псих.

—Как будто клубники налопался! — бодро отрапортовал Сиверцев.

—Сейчас другого налопаемся, — сообщил Псих и хитро подмигнул. — Гляди, что у меня есть! И он выставил перед собой винную бутылку, бело- зеленой этикеткой вперед.

«Массандра», — было написано сверху на этикетке. И чуть ниже — «Портвейн белый крымский».

И еще картинка—восточного вида домик с башенкой, кипарисы перед ним и внизу — четыре стилизованных медали.

—От это да-а-а!!! — восхитился Сиверцев вполне искренне.

—Напиток молодости, — сообщил Псих.—Я вообще-то хотел двадцать пятое апреля отметить. Второй свой день рождения, когда меня грузовик переехал, но таки не совсем насмерть. В этом году сорок лет как раз. Но все не с кем было.

Он разлил вино по металлическим кружкам; у Сиверцева против воли затрепетали ноздри—до того оно было ароматное.

—Моя старшая сестра в серванте такую же бутылку прятала, — продолжал вспоминать Псих. — Мне лет десять, наверное, было, ну и я решил попробовать. Даже понравилось!

— Сильно взгрели? — поинтересовался Сиверцев со знанием дела, потому что у каждого русского мужчины найдутся воспоминания подобного рода.

—Вообще не взгрели! — гордо поведал Псих. — Думаю, никто и не заметил. Я ж не все выдул, отлил в стаканчик на палец, а что осталось — на место. Зато потом как свои деньги начали появляться, в старших классах уже, только такую Массандру и пил. Ну, красный еще портвейн в магазинах иногда бывал, его тоже. Будем здоровы!

—Ой, будем! Кружки встретились с металлическим лязгом.

Наверное, Сиверцев давно не пил приличного вина— белый крымский из железной кружки показался ему сущей амброзией.

—Хорошая у тебя сестра! С понятием! — заметил Сиверцев и осекся, осознав собственную ошибку.

— Если жива, ей уже под семьдесят, — сказал Псих, вроде бы без нервов.

—Не пробовал искать? — со всем возможным тактом спросил Ваня.

—А как? — Псих пожал плечами. — В квартире нашей никаких намеков куда все уехали. Да и из Зоны я в последнее время почти не выходил.