Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный
Я забрал у мертвого документы, оружие. Пинком спихнул труп с карниза под обрыв. Будет чем поживиться стервятникам. Вернулся в форт. Чуб уже заканчивал перевязку. Граф по-прежнему был без сознания.
— Как он?
— Плох. Кровопотеря большая, но жить будет… Если не начнется заражение.
— Тащи его в подвал. Уложи. Будь рядом.
Чуб кивнул, подхватил Румянцева. Я помог донести его до подвала, уложить на циновку. Чубаров остался ухаживать за раненым, а я поднялся на башню. Небо светлело. С юга послышался далекий низкий гул. Вертолеты.
— Приготовиться! — крикнул я.
Вертолеты приближались. Теперь я не только отчетливо слышал ритмичный лязг винтов и свист турбин, но и видел размытые на фоне восходящего солнца силуэты. Вертушки шли на высоте метров четыреста, медленно, как бы примериваясь.
— Не стрелять без команды! — напомнил я.
Первый «Ирокез» пошел на снижение. Пилот, видимо, хотел рассмотреть форт поближе. Он снизился до трехсот метров, потом до двухсот. Я видел его темный силуэт в лобовом стекле, видел ствол пулемета, торчащий из открытой двери.
— Огонь! — приказал я.
Громов приник к гашетке. «РПД» застучал, трассы ушли к вертолету. Пилот оказался проворнее, и увел вертушку в сторону. Трассеры прошли мимо. Второй вертолет дал залп по нам, но тоже не попал. Они нас не видели пока за зубцами парапета. И напрасно.
Цой выстрелил. Пуля пробила лобовуху первого «Ирокеза». Вертолет клюнул носом, пошел вниз, но второй пилот сумел его выровнять. Дымя двигателем, машина развернулась и пошлепала винтами на запад.
Вторая вертушка, прикрывая его, дала еще очередь, раскрошив у меня над головой один из зубцов, и тоже убралась. Мы отбили первую атаку, но и себя выдали с головой. Вопрос только в том, что они бросят против нас теперь.
— Неужто ушли, — пробормотал Гром.
— Пока — да, но скоро вернутся, с бомбами.
Когда вертолеты противника ушли. Я оставив бойцов наблюдать за небом, сам спустился с башни, прошел через двор к каземату, где Вереск сидел у рации. Он снял наушники, посмотрел на меня.
— Что-нибудь от наших?
— Тишина. Только американцы переговариваются. Сплошные факи. Похоже, пилоты не ожидали такого отпора и дали слабину.
— Дай мне связь с базой.
Вереск переключил рацию на нашу частоту, вызвал базу, а когда ответили, протянул мне трубку. Я услышал голос дежурного и назвал свой позывной. Радист просил подождать. Снова ответили минуты через три, но на это раз сам Шубин.
— База, это Рэмбо, — сказал я. — Прием.
— Рэмбо, это База, — ответил капитан. — Слышу вас. Докладывайте. Прием.
— Квадрат сорок два — двенадцать. Старый французский форт. У нас тяжелораненый. Ножевое в бок, большая кровопотеря. Нужна эвакуация. Срочно. Прием.
— Рэмбо, вас понял, — после некоторого молчания отозвался Шубин. — Вертолет будет, но не раньше, чем через три часа. Раньше не получится… Как обстановка? Прием.
— Продолжаем выполнение задания. Только что отбились от двух вертушек. Ждем еще гостей, с бомбами. Прием.
— Что-нибудь вам подбросить? Прием.
— Консервов и медикаментов. Прием.
— Понял вас. Сделаем. Держитесь. Как только борт поднимется, сообщу. Конец связи.
Я вернул микрофон Верещагину. Три часа. Многовато. Если американцы вернутся раньше, да еще на тяжелом бомбардировщике, нам конец. Правда, выбора у нас не было. Хотя нет, был. Можем погрузиться на борт «Ми-4» и отбыть восвояси.
Только это не гарантирует того, что амерские самолеты не отыщут в горах колонну медленно бредущих партизан. Пока Харрисон думает, что все мы сидим в развалинах и огрызаемся, новых целей он искать не будет.
Выбросив из головы мысли о возможной эвакуации, я спустился в подвал. Чубаров сидел рядом с Румянцевым, менял повязку. Граф был бледен, как мел. Дышал — тяжело, с хрипом. Косарь стоял у входа, с автоматом.
— Как он? — спросил я.
— Худо, — сказал Чуб. — Кровотечение я остановил, но его сиятельство слаб. Нужно переливание, а это можно сделать только в госпитале.
— Наша вертушка будет здесь через три часа.
— Эти три часа граф может не протянуть.
Я присел на корточки рядом с Румянцевым. Взял его за руку. Холодная, как лед. Пульс совсем слабый, как говорят медики — нитевидный. Жаль будет, если такой человек умрет. Я привык к нему, как к старшему брату.
— Держись, Сергей Николаевич. Слышишь?.. Держись. Вертолет придет.
Не ответил. Скорее всего, не слышал. Даже веки не дрогнули. Я вспомнил, как он перекрестил меня перед выходом из Тьенкуана. «Храни вас Христос», сказал он тогда, будто прощался. Нихрена, мы еще с вами встретимся, граф Румянцев. И на этом свете.
Я поднялся, вышел. Взобрался на башню. Цой жевал галету, не забывая поглядывать на небо зорким оком снайпера. Правильно, если амеры пришлют «В-52», то высматривать его надо будет в этой голубой, как выцветшая тряпка, вышине.
— Что видно, Кореец? — спросил я.
— Пока ничего, — проворчал снайпер набитым ртом.
— Ладно, — отмахнулся я. — Приятного аппетита.
Он кивнул. А я отошел к одному из проемов между зубцами. Прошел еще час. Потом еще. На верхней площадке появился Вереск поднялся ко мне. Вид у него был бодрый. У меня даже на душе полегчало. Должно же хоть в чем-то повезти.
— Командир, база только что была на связи. Борт в воздухе. Будет через сорок минут.
— Добро.
Прошло еще полчаса. Наконец, я услышал гул. Низкие, тяжелые его раскаты наплывали с северо-востока, перекрывая птичий щебет и обезьяньи вопли. Наш «Ми-4». Я поднялся, выглянул из-за парапета, глянул в бинокль. Пока не видно.
— Низко идет, прячется за хребтом, — прокомментировал Цой, вглядываясь в оптический прицел от «М1 Garand».
— Дым, — скомандовал я.
Громов, который тоже вскочил, услышав рокот родной вертушки, выхватил из подсумка оранжевую шашку, дернул кольцо и швырнул на край единственной пригодной для посадки площадки напротив ворот. Густой оранжевый шлейф поднялся над травой, поплыл вверх.
Через пару минут «Ми-4» вынырнул из-за хребта. Он и впрямь шел низко, тяжело, молотя воздух с густым, утробным лязгом. Винты пригнули траву, закрутили пыль. Вертушка прошла над фортом, развернулась, зашла на посадку, коснулась земли метрах в тридцати от арки.
Мотор не заглох, хотя и сбавил обороты. Из кабины выскочил человек