Александр Маркьянов - Период распада часть 4 (СИ)

Инга, снайпер армии Республики Ичкерии, получившая орден Честь нации за убийства русских солдат в Грозном чувствовала, что вот-вот выйдет из-под контроля. В таком состоянии, в каком была она — стрелять было нельзя, но тут было совсем близко. Свою позицию она оборудовала в кабинете, привязала к карнизу за руки врачиху и беременную русскую суку, сама обустроила позицию между ними, на врачебном столе. Какая это была охота! В Грозном они развлекались тем, что подстреливали солдата, а потом выбивали тех, кто пытался прийти ему на помощь. У них в отряде была Маша, латышка, но с русским именем, ее изнасиловали русские варвары, когда Латвия была еще под пятой русистов и она не могла иметь детей. Поэтому она всегда, когда была такая возможность — била в пах. Машу — они часто работали вместе, даже помогали друг другу расслабиться (а с кем еще? Амеров, которые знали, как вести себя с женщиной было мало, а эти… в своей жизни только коз и трахали) — убили русисты-снайперы в районе библиотеки, бои там шли три дня и она сама там едва не погибла, когда подошел спецназ ГРУ. С Машей они и впрямь были родственными душами, Маша после того, что с ней случилось, стала лесбиянкой, а Инга была бисексуалкой, спала с женщинами, когда не было подходящих мужиков. От Шамиля хотя бы не пахло так, как от этих… в конце концов, она не такая подстилка, как Анка-Пулеметчица, она себя ценит и перед каждым не расстелится. Хотя сейчас… если бы была возможность, она бы отдалась любому… даже тому прыщавому уроду, который ее глазами по все дыры уже…

Инга хихикнула — и снова прильнула к прицелу. Главное — не торопиться и русист сам придет под пулю.

В пятистах метрах от этого проклятого врачебного кабинета, на крыше лежал, истекая потом, майор Сычев из специального подразделения снайперов, приписанного сейчас к пятьдесят восьмой армии и спешно переброшенного сюда. Он искал цель… очередную, неторопливо и несуетно. То, что происходило вокруг — жара, мухи, пули… его ничуть не беспокоило.

Майор Сычев, ныне — снайпер-инструктор, тогда еще был снайпером второй категории — начинал в Афганистане. Но и со своей второй категорией он выцелил одного ублюдка и снял его первым же выстрелом с девятисот метров. Потом были Таджикистан и Чечня… и тут он уже учил пацанов, призывных, б…ь, пацанов — как им воевать с опытными профессионалами-снайперами, которых в Грозный на кровь слетелись десятки.

Особенно страшно было в районе библиотеки. Пехота топталась там трое суток, пока не появились спецназ ГРУ и снайперы. Снайперская дуэль длилась шестнадцать часов, погибли четверо русских снайперов, а сколько погибло снайперов чеченских — никто не считал. Тогда-то они одними из первых в разрушенном здании библиотеки нашли мертвую снайпершу, молодую и светловолосую. У нее было спокойное лицо спящего человека — это, несмотря на изорванное осколками гранаты тело — и снайперская винтовка, на прикладе которой насчитали двадцать две зарубки. В карманах — американские доллары.

И вот теперь эти снайперы пришли сюда. Мы пришли на их землю… а теперь духи уже на нашей земле.

Когда же кончится то… С семьдесят девятого не вылезаем из войны…

На винтовке майора Сычева стоял старый как дерьмо мамонта, крепкий и простой как молоток прицел ПСО-1, он к нему привык и новомодных ему было не надо. Спокойно и глубоко дыша — если посмотреть на это со стороны, оказалось бы, что майор дышит в три раза медленнее, чем обычный человек — майор пытался рассмотреть, что происходит.

Сначала он подумал, что снайпер поставил к окну два матраца и оборудовал позицию, чтобы стрелять из-за них. Потом понял — нет, это не матрацы. Щит — живой.

Две женщины. В белых халатах… одна кажется беременная. Привязаны… сверху за что-то.

Он примерно прикинул, каково расстояние между этими женщинами — коридор для его пули. Сантиметров тридцать… даже двадцать, не больше. Так… где снайпер. Он должен видеть, во что стреляет.

В прицеле белой точкой мелькнули белые волосы снайперши — и он нажал на спуск.

— Вот ты где… Иди сюда милый, иди сюда дорогой…

Один из офицеров Альфы, которые уже подобрались к самим окнам остановился, повернулся… похоже, чтобы помочь кому то — и открыл бок. Она уже поняла — на штурмующих броня, которой не страшны даже пули СВД. Решения есть — горло, ноги, потом по упавшему в пах — феерический болевой шок и вероятность смерти больше пятидесяти процентов даже при своевременной медицинской помощи. Можно — в подмышечную впадину, в ключицу, там бронежилет уже не защищает тело. Именно сюда она и прицелилась. Но выстрелить не успела — прилетевшая издалека пуля стеганула врачиху по боку, оставив на халате рваную полосу, и ударила Ингу в голову. Врачиха истошно закричала, видя, как по халату стекает что-то красное… липкое.

Потом, одна из спасшихся из проклятой больницы заложниц вспоминала — там еще девушка была, прибалтийка. Снайперша. Песни русские пела. Когда автобусы подали — она со всеми прощалась, плакала, говорила, какие вы хорошие, как уезжать от вас не хочется…

А там, в больнице, на полу — в каждой выемке кровь.

— Ты слышишь меня! Ты слышишь меня, генерал!? Не думай, что все уйдет со мной! Я достану тебя и из-под земли!

Генерал беспомощно взглянул на чиновника, который внимательно слушал, оперев тяжелую, седую голову на сложенные под подбородком руки.

— Спроси его, что происходит? Почему он нарушил приказ?

— Почему ты нарушил приказ, Шамиль? Ты нарушил приказ Джохара, ты подставил серьезных людей. Как ты узнал вообще этот номер?

— А это неважно! — взвизгнул на другом конце провода террорист — я найду тебя, где бы ты ни был! Ты думал моими руками прийти к власти в Русне, а потом меня убить! Не выйдет!

Очереди раздавались уже на первом этаже — Альфа рвалась к лестницам. Оба пулеметных расчета на тяжелых пулеметах были подавлены, Басаев не решался отдать приказ на подрыв больницы, потому что сам умирать не собирался — ни за Русню, ни за Ичкерию, ни за Аллаха, ни за что бы то ни было другое. Он твердо намеревался жить до тех пор, пока это возможно.

— Спроси его, что он хочет? — устало спросил чиновник

— Что ты хочешь, Шамиль, что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы вы остановили своих собак! Я знаю, что те, кого я взял в больнице для вас не стоят и плевка! Но и вам не уйти! Есть люди, которых я высадил по дороге! Как только я умру — они заговорят, ты понял!? Мне не нужны те ублюдки, каких ты подсунул мне как иностранных журналистов.

— Спроси, какие наши гарантии? — потребовал чиновник

— Какие наши гарантии, Шамиль? Если мы остановим штурм — какие гарантии, что ты будешь молчать?