Большой игрок 5 - Эрли Моури

Глава 12

Семя, пиво и кровь

Что мне понравилось в Ольховской, так это полное отсутствие обычных бабских возмущений. Покорно ждала меня, хотя я опоздал больше чем на 20 минут. Подъехать ближе к ступеням театра я не мог — препятствовал высокий бордюр, поэтому сто метров, разделявших нас, одолел пешком. Без слов подхватил баронессу на руки и понес к домкану.

— Ирландец! Я в состоянии сама! У меня каблуки целые! — засопротивлялась ее польское высочество, но, подрыгав немного ногами, успокоилась и спросила. — Чего опаздываешь? Давно уже жду.

Последние слова были единственным упреком с ее стороны, при чем без всяких эмоций. Мне даже расцеловать Аню захотелось. За то, что мою задержку восприняла так спокойно. На что я баронессе ответил, перефразируя неведомое ей выражение:

— Султан не опаздывает, султан задерживается, — мой намек она, конечно, не поняла, да и зачем ей знать, что она любимая дама в моем гареме. Или Поля любимая? Ладно, не будем об этом, а то запутаюсь.

— А если серьезно, — продолжил я, — домкан менял. Взял свежее и солиднее. Козин «Калс» не подходит под наш статус. Сейчас заценишь… — и подумал:

«Нахрена я отдал Карпуше „Калифф Калс“⁈ Вот нахрена⁈» Дело даже не в том, что я собирался вернуть Малевичу его машину, когда он купит мне новую — на это можно забить. Ведь сейчас на «Калсе» мог уехать Жилин. И подогнал бы его завтра поутру на Павелецкую, перевязанным нарядной ленточкой — бывший домкан Малевича стал бы моим подарком Ольховской. Я знаю, Аня не умеет ездить на такой технике, ее больше привлекают лошади, кареты, но в общем-то моя художница — дама не консервативная, научится быстро. Я даже представил, как она будет носиться по Москве — ведь Аня, пожалуй, сама отчаянная дама из всех, кого я встречал в двух мирах, включая пермских девиц, которые занимались кикбоксингом и были очень крутыми девочками.

— Так похожий был у барона Карпина? — сказала Анна, когда я опустил ее наземь и, позвякивая ключиками, указал на «Грифон Альфа».

— Это он и есть. Взял у Карпуши покататься. Покататься, разумеется, навсегда, — довольно улыбаясь, пояснил я. — Выбил ему зубки и еще денег взял в долг. Тоже навсегда.

— Аппельсин, ты!.. — баронесса не сразу смогла подобрать верное слово, потом сказала одно из тех, что слышала от меня: — Жестко! Это очень жестко! Так даже Анджей не делал! Не боишься? У него же банда большая!

— Ну-ка посмотри в мои глаза! Могут ли они бояться? — я подался вперед, и мой нос почти коснулся ее носика. — Тем более если рядом ты и в твоей сумочке «Макс».

Обожаю смотреть в глаза Ольховской, они у нее бледно-голубые, электрические, с дикими зрачками. Их взгляд пробирает до глубин, и так хочется в эти мгновения трахнуть ее, чтобы ее дикие зрачки стали еще больше от восторга и сладких ощущений. Вместо ответа она меня поцеловала, без жара, но нежно, касаясь своими губами моих.

— Буду трахать тебя сегодня всю ночь! После того как сожжем храм! Во славу Ириэль! Да?

Аня лишь рассмеялась, от чего мне захотелось ее еще больше. И мысли поперли самые-самые нескромные. Нет, я тоже очень нестабилен, как и она. У меня в голове огромный маятник. Вот утром на Аню у меня была обида за ее высказывание на тему важную для меня — тему наших отношений. А сейчас я ее снова люблю.

Мы поехали, делая неторопливый круг по Савойской площади. Мне хотелось рассказать Ольховской о моем полете в космос. Или как бы полете — не знаю, как это назвать. Не стал говорить — все равно она бы не поверила и не поняла. Аня, несколько минут помолчав, разглядывая богатую приборную панель «Грифона», украшенную замысловатыми вензелями, начала расспрашивать о подробностях моего визита к Карпину. Пока я рассказывал, баронесса несколько раз выругалась, что я это сделал без нее.

— Аппельсин, ты вообще мерзавец! Ты эгоист! — под конец сказала Ольховская. — Прекрасно знаешь, что у меня с бароном тоже счеты, и я вызывала его на дуэль, но ты все-таки поехал без меня! Да еще с каким-то человеком Дарвинского! Это вдвойне обидно!

— Ань, ну прости. Вышло стихийно, — начал объяснять я. — Смотрю, еще до семи время есть. Решил заехать, просто бросить Карпуше угрозу, чтобы мерзавец боялся и понимал, что придется заплатить, а там… в общем, пошло — сама собой вышла такая импровизация. Кстати, Настя Самгина… Она теперь любовница Дарвинского. Он ей даже домкан подарил. Очень дорогой. Отделкой круче, чем этот, — я прихлопнул по рулевому колесу «Грифона».

— Зачем ты мне это сказал, Саш? — баронесса искоса посмотрела на меня.

Я знал, что когда Ольховская называет меня по имени или фамилии, то это признак, что в голове у нее происходят необычные процессы, которые я своим разумом охватить не могу.

— Затем, чтобы ты знала: моя леди ты, а Настя — это так, просто подруга, — пояснил я, помня ее подковырку, когда она сегодня утром стирала свою помаду с моего лица.

— Апельсин, пойми меня правильно, — Ольховская положила себе на колени сумочку и щелкнула замком. — Пожалуйста, не обижайся. Ты мне очень дорог. Очень, очень! Но я терпеть не могу разговоров про любовь. Это я к ночному и утреннему разговору и твоим обидам. Не надо меня убеждать, будто Насти больше не существует. Еще убеждать, что для тебя есть только я. Любовь — она очень личная и может быть только тогда, когда она честная. А честные отношения между нами таковы: ты имеешь меня, а я тебя. На этом остановимся. Я не знаю, как будет дальше. И давай не будем стараться это знать. Хотя бы пока.

Ладно, остановимся и на этом — там видно будет. Мне даже подумалось: вот сейчас чем не наивысшая форма отношений между полами — дружеский секс. Да меня устраивает. Лишь бы