Кирилл Бенедиктов - Блокада. Книга 3. Война в зазеркалье

— У вас всегда есть коньяк, Райнер, — весело сказал худощавый. Глаза у него были зеленые, с сумасшедшинкой. — Очень рад знакомству, оберштурмбаннфюрер. Нет-нет, Райнер, мне не наливайте, у меня завтра ответственный день. Мы идем на Эльбрус.

— На Эльбру-ус? — протянул лейтенант. Гегель подумал, что он уже порядочно набрался.

— Да. Я только что с юго-восточного склона. Там есть альпинистский лагерь, Приют Одиннадцати. Сегодня мы его взяли — ну, или, если угодно, я его взял, причем без единого выстрела!

— Ладно вам заливать, Хайнц! Русские, наверное, просто сбежали оттуда?

— Вовсе нет, — Грот повернулся к Гегелю. — Вы тоже мне не верите, оберштурмбаннфюрер?

— Отчего же, — сказал Эрвин. — Но любопытно было бы послушать, как вам это удалось.

— А! Проще простого. Приют, должен вам сказать, расположен на четырех тысячах ста тридцати — ну, то есть, довольно высоко. Обычно на такой высоте человека охватывает вялость, апатия, напрягаться решительно не хочется. Но у меня в роте были сплошь альпинисты, которым к высоте не привыкать. А у русских там были обычные красноармейцы. Впрочем, довольно храбрые ребята оказались. Ну, так вот. Мы с оберлейтенантом Шнейдером поднялись к приюту, и там я разделил свою роту на две части. Одна залегла прямо перед зданием — это, кстати, довольно большая трехэтажная гостиница — а Шнейдер со своими стрелками незаметно поднялся на склон и занял высоту над Приютом.

— Стратег, — уважительно сказал Райнер, подливая коньяк Гегелю. — Ваше здоровье, Хайнц!

— Спасибо. После этого мне оставалось только пойти к хижине и сдаться в плен находившимся там русским.

— Сдаться? — Райнер едва не подавился коньяком.

— Ну да. Они поначалу обрадовались — как же, захватили такую важную птицу… Но потом, когда я им объяснил что к чему, призадумались. Ведь они, по сути дела, оказались в мышеловке. Отступать им было некуда. Попробуй они высунуться из гостиницы — стрелки Шнейдера перещелкали бы их как куропаток на снегу. Отстреливаться из окон они могли сколько угодно… до тех пор, пока у них не кончились бы патроны. Они, конечно, страшно разозлились и хотели меня расстрелять. Даже к стенке уже поставили. Но потом сообразили, что убив меня, только подпишут себе приговор.

— Вы рисковали, — заметил Гегель. — Русские, как правило, в таких ситуациях не церемонятся.

— Я же говорю — на такой высоте неподготовленные люди становятся вялыми. Драться им не очень-то и хотелось, тем более что я был чертовски убедителен, когда объяснял им, сколько у них шансов выстоять против моих егерей. Ноль, зеро. В общем, они раздумали меня убивать и согласились на мои условия. А условия были очень просты: они сдаются и складывают оружие, а я отпускаю их вниз, в долину.

— И они сдались? — недоверчиво спросил Райнер.

— А что им оставалось делать? Сдались, конечно. Я, разумеется, тоже сдержал свое слово. Думаю, сейчас они уже где-нибудь по дороге в штрафные роты.

— Ловко, — одобрил Гегель.

— Самое главное — нам теперь открыт путь на Эльбрус. Послезавтра мы начинаем восхождение, и скоро знамя рейха будет развеваться над высочайшей вершиной Кавказа!

— Насколько я знаю, фюрер придает этому событию большое значение, — осторожно сказал Гегель. — Я обязательно расскажу ему о вашем героическом поведении.

— Буду признателен, — в бедовых глазах гауптманна заплясали веселые огоньки. — А что делает соратник самого фюрера в этих диких горах?

— Ищу одну даму, — ответил Эрвин. — Мария фон Белов, может быть, знаете ее?

— Ого! — присвистнул Грот. — Да ее вся дивизия «Эдельвейс» знает. Она была с нами во время штурма перевалов и, надо вам сказать, держалась молодцом. Где она сейчас, правда, не могу вам сказать…

— Внизу, — икнув, проговорил Райнер. — В ущелье.

— Ах, значит, она все же уломала генерала? Да, ей зачем-то позарез нужно было попасть на ту сторону хребта. Ну, знаете, мы тут все немного чокнутые. Мне вот понадобился Эльбрус, ей — какие-то пещеры…

— Я был бы вам весьма благодарен, гауптманн, — сказал Гегель, вставая, — если бы вы помогли мне ее найти. И чем скорее, тем лучше.

— Для этого нам нужно спуститься с перевала. Мне-то несложно, но должен предупредить, что ночная прогулка по горам — серьезное испытание для новичка.

— Оберштурмбаннфюрер только что спрыгнул к нам с парашютом, — с гордостью заявил Райнер. — Так что можете за него не беспокоиться, Хайнц!

— В таком случае, я готов, — капитан пружинисто поднялся на ноги. — Если выйдем прямо сейчас, то к утру доберемся до арьергарда Залминтера.

— А вашему восхождению на Эльбрус это не помешает? — спросил Гегель. — Мне бы не хотелось ставить под удар мероприятие, в успехе которого заинтересован сам фюрер…

— Чепуха, — отмахнулся Грот. — Небольшая прогулка мне не повредит, к тому же я прекрасно высплюсь в Южном приюте — это лагерь альпинистов в ущелье.

— Еще по стаканчику на дорожку? — предложил Райнер.

Гегель покачал головой:

— Нет, спасибо, дружище. Выпьем, когда я вернусь.

Если бы не ребра, отзывавшиеся тупой болью на каждое неловкое движение, спуск в ущелье действительно можно было назвать прогулкой. Во всяком случае, шедший впереди Грот даже не запыхался.

Гегель старался не отставать, хотя ему было нелегко. Несмотря на ночную прохладу — температура упала до десяти градусов Цельсия — он был весь мокрый от пота. Коньяк лейтенанта Райнера оказался коварным помощником — гася боль, он одновременно туманил голову. Несколько раз Гегель поскальзывался на крутом склоне и наверняка упал бы, но Грот неизменно успевал подстраховать его.

«Глаза у него на затылке, что ли?» — подумал Эрвин.

До Южного приюта они добрались, когда предрассветные сумерки накинули на ущелье серую туманную вуаль. Дорога шла вдоль берега невидимой в темноте реки, по левую руку тянулись густые черные заросли. Постепенно светлело, и Гегель начал различать проступавшие сквозь туман очертания кривых стволов, похожих на деревья заколдованного леса из страшных сказок братьев Гримм. Все ущелье казалось каким-то нереальным; смутно угадывающиеся громады гор, нависающие скальные стены, терявшиеся в сумраке, удивительная тишина, нарушаемая только ровным рокотом зажатого в тесных берегах потока.

— Удивительные места, — сказал вдруг Грот. — Знаете, оберштурмбаннфюрер, о чем я мечтаю? Когда война закончится, вернусь сюда, отстрою как следует тот самый Приют Одиннадцати, сделаю из него отличнейшую гостиницу для альпинистов. Чтобы в гостиной по вечерам весело горел камин, а на кухне всегда был горячий грог.