Дивед - Владислав Артурович Кузнецов
* * *
Один из всадников остался чуть пониже вершины — на случай, если вечную августу будут тут искать посланцы от наблюдателей за вражеским лагерем.
В убежище между тем шла подготовка к вылазке. Римский обычай: обязательно атаковать врага теми силами, что уже есть. Сразу, не дожидаясь подкреплений, но, конечно, выбрав верное место, время и цель.
Сейчас вот тоже никто не брался разгромить ополчением комитат, но идея Августины насчёт того, что надо бы испортить врагу ночёвку, была принята дружно, и даже вызвала в беженцах некоторое воодушевление.
Им пришлось бросить почти всё нажитое, и молиться, чтобы дома и хозяйства разграбили не слишком сильно. Не уничтожили шахты. Не пожгли посевы. Теперь людям оставалось только держаться власти в надежде на помощь — и, уж конечно, мстить.
Испортить ночёвку — не великий ущерб, но если можно это сделать почти без риска — отчего нет? Потому, вооружившись кирками и топорами, люди собирали в ближайших окрестностях любое топливо, какое есть. После оставалось его нагрузить на всех пригодных под вьюк лошадок, сложить на плоской вершине Холма Пещер побольше костров и примерно одновременно зажечь.
Стратагема была древней, как мир, ею, верно, в каменном веке пользовались. Много костров — подошёл большой отряд. Соваться ночью проверять — себе дороже, тем более, что ржание и лязг устраивающегося на ночлег войска можно изобразить тем, что есть под рукой. Рабочие лошади ржут неотличимо от боевых, топать, стучать и лязгать тоже найдётся, кому.
В итоге противник, даже если не слишком поверит в слишком уж очевидную хитрость, будет вынужден усилить стражу. Лагерь-то не укреплён! Придётся им всем дежурить в очередь, а спать вполглаза и не снимая брони.
Кроме этого, на стороне Немайн будут слухи.
Во-первых, о римской императрице, пришедшей на помощь Диведу: Второй Августов легион враги, допустим, заняли, а если с моря высадился, к примеру, Пятый Македонский? Или, что верней, добрая тагма берберской конницы?
Во-вторых, о крещёной богине, поступившей на службу Защитнику. Та самая Немайн, по легендам, пугала до смерти и наводила безумие — вот, море огней вокруг могут счесть началом колдовства. Стало жаль, что летающая волынка и люди, способные запустить эту примитивную ракету, остались в Моридуне. Да, всё, на что она способна — это несколько секунд, пока летит, издавать громкий и удивительно гнусный звук. В сочетании с ночной темнотой, неизвестностью и ожиданием враждебного колдовства — оказалась бы чудо, как к месту!
Увы, чего не было, того не было.
Сида только было собралась пристроиться немного погрезить, как её опять побеспокоили.
На сей раз, впрочем, новость была скорее хорошая.
И враги, и сама Немайн забыли, что река — это тоже дорога. А вот комендант Луэнцина — помнил, и, как только рейд противника миновал мост, отправил гонцов вниз по реке. Двое легионеров сплавились вниз на обычном плетёном куррахе, с которого обычно ловили речную форель, которой в Коти — таскать не перетаскать!
Воины заметили активность в убежище, пристали. Тут их и взяли в оборот, то есть потащили на доклад к Августине-Немайн, пока та совсем не заснула.
И это была только первая хорошая новость.
* * *
Второй хорошей новостью было то, что близ убежища между Коти и Аннелл к вечеру собралось немало барок, что шли с разными грузами в Луэнцин — и, наоборот, должны были забрать местный товар. Даже Аннелл, узенькая, что твой крепостной ров, всё-таки позволяла рыбачить с плетёнок-куррахов и перевозить не слишком тяжёлые грузы.
— Некоторые хотели плыть вниз, госпожа Августина. Мы их не отпустили, — тараторила одна из внучек Георгия Луэнцинского, та, что тёмненькая. Судя по прозвищу — Сиорилла, — не старшая, которая была готова пожертвовать собой, но устроить кровным врагам «кровавую свадьбу». — Что с ними дальше делать-то?
Сама сжимала натянутый лук. И стрел в колчане явно убавилось.
— Тебя во Христе-то как зовут? — спросила Августина-Немайн.
— Феоктиста. А сестёр — Феофания и Феофила.
— Мама была гречанка?
— Нет, берберка. Отец с ней в Карфагене познакомился.
А у них традиция женщин-правительниц и воительниц не слабей, чем у кельтов, и девиц воспитывают так, что ух. Во всяком случае дочь нынешнего экзарха Африки, который тоже женат на берберке, не в гинекее вышивает, а служит в гвардейской тагме катафрактариев.
Впрочем, время такое. Всё чаще в бой идут все, способные носить оружие.
Августина даже переделала-перевела песенку, что застряла в памяти из будущего:
— Спокойно жить, сестрица,
Враги нам не дадут.
Бросай шитьё и спицы,
Берись за добрый лук.
Феоктиста Луэнцинская улыбнулась и кивнула.
— Только вяжут-то одной спицей, — заметила она.
— Можно и двумя, — заметила Августина. — Точно знаю! Только не умею. Меня другому учили.
Феоктиста скосила глаза на необычную рукоять спаты на боку августы.
— Нас тоже, — сказала. — Дед учил тому, что сам знал. Феофания тоже хорошо стреляет. А Феофила — нет. Поэтому дедову спату мы отдали ей.
Свидетельством того, что она хорошо владеет своим оружием, была стрела, торчащая из глаза одной из барок.
Августина перегнулась над валом, изучая судёнышко — и другие, что вынужденно пришвартовались у невысокого земляного вала — единственной защиты укрепления-убежища со воды. Довольно солидная лодка, рассчитанная на работу кормовым веслом — и как рулём, и как движителем. Корма и нос загнуты высоко вверх, сзади — небольшая платформа, чтобы воднику было удобно стоять, не раскорячиваясь на круто изогнутом днище. Глаза нарисованы не в передней части борта, как велит средиземноморская традиция, а на вертикально загнутом форштевне.
Переходная форма то ли к позднейшим носовым фигурам, то ли к драконьим и змеиным пастям кораблей норманнской эпохи.
Между баркой и берегом продолжался спор: лодочник считал, что с ним обошлись не по-людски, начав стрелять. Кораблик, опять же, обидели. В глаз — это кому угодно обидно, даже если щербину от стрелы можно замазать и закрасить.
Фергал Апр аргументов не принял.
— Да, — сказал лодочнику, — поцарапать краску это нехорошо… А отворачивать от берега кто начал?
— Так вы же груз выбросите и заставите людей вывозить, — ответил тот.
— А ты против?
— А ты мою семью кормить будешь, когда меня хозяйка за утерю груза вышвырнет без платы за крайний рейс? На мою работу желающих полно. В Моридуне те, кто когда-то ходил по Хафрен или по рекам к востоку, пробавляются подённой работой, и место на корме хорошей барки не упустят.
— А кто у нас хозяйка? — поинтересовалась Августина.
Услышав ответ, захохотала.